— В каком подвале ты делал этот тест? Ты знаешь, что это статья, и я могу их засудить?
— Не в подвале, — отвечаю, сглатывая и переводя дыхание, — а где, не скажу. Это лаборатория. Заключение не на бланке и без печатей, потому что я не могу взять вас за руку и отвести на тест. Но я имею право знать правду.
— Какую правду? — отец откладывает папку, поворачивается спиной и упирается руками в подоконник. — Что ты хочешь знать, Ник?
— Здесь написано, с образцом номер один у меня стопроцентное родство. Это с тобой, папа.
А с образцом номер два, — прокашливаюсь, — индекс родства повышенный. Кто ты, если ты не моя мать? Почему вы мне всю жизнь врали? И где моя настоящая…
Голос срывается, и я замолкаю, чтобы не облажаться окончательно.
— Ну чего ты молчишь, Топольский? — моя не-мама смотрит на отца, выпрямившись в кресле, и в ее голосе слышится удовлетворение. — Расскажи сыну правду. Он просит.
— Зачем ты мне душу выворачиваешь, Катя? — негромко отвечает отец, не оборачиваясь. — Тебе мало, что ли?
— Мне? — поднимает моя ненастоящая мать красивые брови.
— Разве это не ты испортил мне жизнь?
— А разве мы здесь говорим о тебе? — отец разворачивается, и в его голосе снова появляются раздраженные нотки. Так всегда, когда они начинают ругаться. — Здесь речь идет о Никите, который тебе тоже нечужой. Хоть ты так и не смогла его полюбить. Впрочем, ничего удивительного, ты всегда думала только о себе. Никита, — он поворачивается ко мне, — что бы ты сейчас ни услышал, я хочу, чтобы ты не сомневался — ты лучшее, что со мной случилось в этой жизни.
Я тебя всегда любил и буду любить.
— Я, — снова мой голос срывается, — я знаю, пап…
— Ладно вам, Топольские, — примирительно говорит Она, — хватит драматизировать! — и обращается ко мне: — Это правда, Никита, я тебе не чужая. Твой тест не обманул, у нас самый высокий уровень родства. Я твоя тетя, родная. Твоя мама — моя старшая сестра. Она умерла сразу, как ты родился.
Глава 23.1
Я ожидал услышать все, что угодно, только не это. Моя настоящая мама — тетя Яна, о которой в семье не принято вспоминать.
О ней я знал лишь, что это старшая сестра матери и что она умерла. Давно. Семнадцать лет назад.
Когда я родился…
— Почему... — спотыкаюсь на каждом слове, глубоко вдыхая и выдыхая, — почему вы мне не рассказали, что тетя Яна… Яна… что она моя мама? Кому нужна была эта ложь? Что это изменило?
— Мы с твоим дедом думали, что так будет лучше, — глухо говорит отец. Он снова отворачивается к окну и упирается в подоконник.
