– После обеда перевели в обычную палату. Спит пока. Проснулась разок, посмотрела, что вокруг никого и дальше спать. Можешь даже не подниматься к ней. Пустое это. Всё равно она своего чугунка не сдаст. Так и помрет под его кулаком. А ты только нервы погубишь и все впустую.
– Мне сказали, привезти документы и…
– Даже не вздумай! – вцепилась Антонина Сергеевна мне в локоть и пронзительно всмотрелась в глаза. – Даже не суйся в эту квартиру! Он её ночью привёз, всё кричал, что на них напали разбойники, но сам без царапины, а на ней живого места нет.
Халат и тот порван был. Что она, осенью по улице в халате разгуливала? Мало ли, что он с тобой может сделать. Надо будет, сам всё привезет. А ты сиди тут и нос не показывай, а ещё лучше – уезжай обратно, откуда приехала. Не место тебе здесь, моя милая. Совсем не место.
К горлу подкатил болезненный ком. Каждое ее слово отзывалось в груди щекочущим трепетом. Эта женщина – наверное, единственный человек во всей Вселенной, которая относилась ко мне лучше, чем кто-либо.
Однажды и я попала к ней с побоями, когда в очередной раз закрыла собой мать и получила увесистый пинок по ребрам. Тогда я почти не могла дышать. Она помогла мне, а потом вовсе забрала к себе домой, чтобы я могла подлечиться в спокойствии, пока отчим пил, не просыхая. Затем вернула меня матери, сказав отчиму, что лично засадит его за решетку, если подобное повториться. Она бы сделала это сразу, но мать буквально ползала перед ней на коленях, умоляя этого не делать, потому что, когда он выйдет, будет ещё хуже.
Изменилось ли после угроз Антонины Сергеевны хоть что-то? Конечно. С того дня, отчим научился бить меня и мать так, чтобы не оставалось следов.
Но, видимо, вчерашний вечер лишил его этого чудо-навыка.
– Можно мне к ней подняться? – спросила я тихо.
– Ясенька, – цокнула она и покачала головой. – Сколько же в тебе добра… Они не заслуживают и капли его…
– Можно или нет?
– Сейчас. Дам тебе халат и бахилы, – вернувшись в кабинет, Антонина Сергеевна вынесла мне всё необходимое.
– Двадцать четвертая палата. По коридорам не шастай, чтобы заведующий тебя не засек.
Глава 30
Картина внутри палаты была далека от тех, что показывают в мелодрамах. Здесь не было ни пикающих аппаратов, ни каких-либо трубок, ни сочувствующих лиц. Только стены, верхняя половина которых была белой, а нижняя – бледно-зеленой. Четыре кровати, прижатые к этим стенам и рядом с ними тумбочки.
На одной из кроватей лежала женщина с загипсованной ногой, увлеченная сканвордом.
