— Ну да, я забыла, вы же Дед Мороз…
Под эти шутки с прибаутками я дозваниваюсь до охранников. Они уже, что называется, в курсе. Выстрелы слышали и даже послали людей проверить что к чему. Прошу вызвать полицию и, главное, скорую. Заверяют, что все сделают.
Кладу трубку и вдруг мгновенно покрываюсь холодным потом. А где Ванька-то? С ним-то что? Все в порядке или?.. Вскакиваю, проигнорировав Любкин грозный окрик, и пригибаясь бегу по дому, оглашая его призывными криками. В ответ — тишина. Мне уже совсем плохо, когда я нахожу ребенка там, куда сама же его и отправила некоторое время назад — в его же комнате, у компьютера.
На голове наушники — лупится в очередную компьютерную стрелялку. Похоже и не слышал ничего из того, что только что обрушилось на нас, в реальной жизни, безо всяких компьютерных ужасов… Слава богу, хоть успокаивать его не придется. Меня бы кто теперь успокоил…
Иду вниз. Здесь уже многолюдно. Суетятся горе-охранники нашего поселка, которые проворонили киллера на подведомственной территории.
Рыдает, размазывая по лицу косметику Маша, рядом с ней нервно топчется Слава. Лишь подруга моя сохраняет великолепное спокойствие. Рядом с ней уже лежит автомобильная аптечка с бинтами, которую по всей видимости принес шофер Сенцова, и она споро и деловито бинтует раненому голову.
— Лежите смирно.
— Больно.
— Разве это больно? Это так, фигня. Везунчик вы, Шура.
— Я не Шура, я Саша.
— Ну Саша. Но все равно везучник. Или стрелок — мазила. Только черепушку вам поцарапало и клок волос с кожей выдрало.
Зарастет как на собаке. И не вспомните, что было.
— А вы откуда знаете?
— От верблюда.
Не любит моя подруга Любка о своей профессии говорить с мужиками. Мало кто стоически эту информацию выдерживает. Слабонервных ей приходится бросать особенно быстро.
Прибывают менты, следом подкатывает скорая. Начинается суета и общая круговерть. Раненого грузят на носилки и уже норовят вынести из дома, но он громко протестует, заявляя, что должен сказать что-то важное. Любке.
— Ну что еще? Борода отклеилась или мешок с подарками потеряли?
Подхожу ближе.
— Люб, ну хватит его шпынять-то."
"— Я еще и не начала. Это так, разминка. Я лежачих не бью.
— А за что меня вообще бить?
— А за то! Нечего языком молотить!
— Я не молотил. Я вашу подругу… выгораживал. И вообще! Дайте же мне, наконец сказать!!!
Рявкает так, что тут же хватается за перебинтованную голову. Но добивается своего — Любка замолкает.
— У меня нет жены и малюток. И толпы любовниц тоже нет.
