Пусть делает что хочет! Пусть злобствует! Пусть измывается!
Она стерпит. Она все снесет.
В гланже Варшавский устроился в соседнем с ней кресле и сразу же погрузился в чтение бумаг. Зое ничего не оставалось, как уставиться в окно и постараться ни о чем не думать.
Не так она рассчитывала улететь с Варгаса.
Не с отчаянно сдерживаемыми слезами.
Не с тоской в сердце.
Несколько раз мрасс отрывался от бумаг и бросал недовольные взгляды, которые Зоя игнорировала.
Не замечает она его!
Просто не замечает.
На лайнере было так же. Зоя, вытащив ноутбук, нашла в библиотеке книгу автора, жившего в ее время, и принялась читать. Первые страницы пришлось перечитывать раз пять, прежде чем она вникла в суть романа. По-другому не обращать внимания на мрасса не получалось.
Возвращение на Землю проходило в полном молчании и пренебрежении друг к другу. Под конец полета Зою трясло. Хотелось подойти к Юлиану и залепить ему оплеуху. Стереть высокомерно-пренебрежительное выражение с его красивого лица.
Как же она ненавидела его в тот момент! Играет с ней как с игрушкой! Ни во что не ставит! Неужели то, что было на Варгасе, для него лишь развлечение? Расслабился, и только?
Первым, кого Зоя увидела, когда вошла в дом мрасса, была Алисия. Не сдержав душевного порыва, девушка обняла кухарку.
– Алисия, а мне можно кофе? И покрепче? – попросила она, чувствуя, как усталость валит с ног.
– Никакого крепкого кофе.
Мрасс был на страже.
Зоя медленно разжала объятия и повернулась к нему.
Он проходил мимо и не собирался задерживаться в холле.
– Господин мрасс! – окликнула она, и это холодное обращение заставило его остановиться. Спина выпрямлена, плечи напряжены. Холодная эмоциональная война все-таки и его задевала за живое. – Будешь теперь контролировать, что я ем и пью?
– Потребуется – буду.
– С какой стати?
Резкий поворот головы, и взгляд, полный гнева.
– С такой, милая, что крепкий кофе противопоказан при беременности.
Алисия ахнула и поспешила зажать рот рукой.
У Зои подогнулись колени.
– Откуда ты знаешь, что я беременна? – тихо, с надрывом спросила она.
– Не знаю. Но завтра едем на обследование.
Приказной тон оказался последней каплей, переполнившей чашу терпения.
– Какого черта, Варшавский? – взорвалась она. – Что ты себе позволяешь? Тебе не кажется, что ты переходишь черту дозволенного? Никуда я с тобой не поеду! И ты меня не заставишь! И вообще, я…
Договорить она не успела.
