Хотя понимала – какие у него, у школьного учителя, деньги?
Однажды Рина попросила отца эти подарки не привозить:
– Мы не голодаем, пап. Честное слово. Не надо.
Тот обиделся, но ничего ей не сказал. Только вздохнул:
– Ну как знаешь…
Однажды, будучи почти взрослой, Рина спросила:
– Пап, а ты и вправду ни разу не пожалел, что уехал из города? Ну вот просто ни разу?
Отец посмотрел на нее с искренним удивлением:
– Ни разу, Ир! Вот честно, ни разу! Да и потом… Меня давно не было бы в живых, если бы я остался в городе и если бы… – Он на секунду осекся и продолжил: – Если бы не Валентина, жена.
Она же меня выходила, дочь, спасла. И от язвы моей, и от душевной боли. От обиды на жизнь. Разве такое забудешь?
Рина ничего не ответила и с сарказмом подумала: «Ага, как же! Валентина эта, тетя Фрося! А здесь, в Москве? Где лучшие врачи? Да со всего Союза сюда едут больные! А он… Эта Валентина его спасла! Травками она его отпаивала, ага, язву его залечила. Нет, ей-богу, смешно».
Рина перевернулась на бок, кровать скрипнула, пружины жалобно запели, за окном что-то глухо шлепнулось наземь, и тут же тоскливо забрехала собака.
«О господи, – вздрогнула она. – Поди тут усни».
Подушка была немного влажной. Рина вспомнила, как видела где-то за городом, у кого-то на даче, летом, в погожий денек, хозяйки вывешивали подушки и одеяла на просушку и проветривание – дескать, за зиму запревают и начинают дурно пахнуть.
Эту, видимо, не проветривали.
От настенного коврика пахло пылью, от деревянного пола – сыростью.
Из окошка поддувало – в общем, деревенский комфорт. «Нет, это не для меня, – в который раз подумала Рина. – Увольте! Ничего, два дня – и домой.
А может, уехать завтра, сразу после кладбища? Или не очень удобно? Кажется, на поминках надо присутствовать – не так поймут. Но не наплевать ли мне, кто и как это поймет и кто меня осудит? Кто они мне, эти люди? Уеду и никогда – никогда – не вспомню о них. И вправду, надо уехать завтра, сразу после кладбища. Здесь, кажется, оно называется погостом?
Только в каком я буду состоянии, вот в чем вопрос.
Ничего, как-нибудь. В конце концов, не привыкать. Вся жизнь на сопротивлении, вся».
* * *Рина проснулась и глянула на телефон – полвосьмого. Ого, надо подниматься. Валентина сказала, что автобус в полдевятого. Если будет, конечно.
Было зябко. Попробовала бочок печки – остыл. Поеживаясь, быстро оделась.
Валентина сидела за столом и смотрела в одну точку.
– Простите, – кашлянула Рина, – я припозднилась.
