А Эдик продолжал бубнить, повторялся, злил Рину, та недовольно хмурилась, прерывала его, но в душе… В душе у нее расплывалось, растекалось, плавилось такое огромное счастье, что она боялась выдать его.
– Погодка, а? – сказал Эдик. – Конец октября, а как будто лето на дворе. Нет, в Москве, конечно, не так. В Москве у нас, как всегда, параша, короче. Противное время! Снег уже был. Мокрый, с дождем. Потом подморозило и – гололед! Столько машин побилось – ужас, день жестянщика. Ну и грязь, понятное дело, дожди, как всегда в конце октября.
Пробки такие! А здесь, – он посмотрел в окно, – здесь красота.
Снег с дождем. Гололед. Грязь и пробки. Противное время. Но это ее город. И все это – ее. И снег с дождем в конце октября. И гололед, и грязь. И пробки, конечно. Скорее бы в город, домой! Домой, господи! В свою спальню, в свое кресло. В свою ванную, на свою кухню. В свою жизнь! И – на работу! И пусть толпы народу. И пусть суета, маета, хамство и загазованный донельзя воздух, пусть раздраженный и нервный народ.
Это ее жизнь. И, кажется, ей не надо другой.
– Новый год через два месяца, – напомнил Эдик. – А прогноз! – И он тяжело вздохнул. – Говорят, опять не будет зимы. А какой Новый год без снега?
Какой? Да обычный! Обычный московский Новый год. И все, кажется, к этому уже привыкли.
Рина кивнула и закрыла глаза. «Подремать бы, – подумала она. – Но этот разве заткнется? – И вдруг спохватилась: – Как-то сухо я с Валентиной попрощалась. Дежурные слова «держитесь» и «спасибо».
Нет, надо было как-то не так. А как? И сорвалась как-то… Скоро так сорвалась. Некрасиво. Словно сбежала».
Рина достала из сумки телефон.
– Валя, Валечка! Вы меня слышите? Да? Ну хорошо! Послушайте, – она на секунду запнулась, – я совсем забыла. Скоро ведь праздник, Новый год! А вы там одна! Ну и я… Тоже. В общем, вы приезжайте ко мне! Ну конечно, в Москву, а куда же? Вместе отметим! Стол накроем, пирогов напечем! Ну, в смысле вы напечете, про меня все известно, хозяйка я еще та! Но и я поучаствую, внесу свою лепту! – Она говорила быстро и бестолково, боясь услышать отказ, но Валентина молчала.
– Вы меня слышите? – переспросила Рина. – Валя, вы здесь?
– Слышу, – коротко ответила Валентина."
"– Так вот, – обрадованно продолжила Рина, – встретим праздник, а там и каникулы, десять дней сплошного блаженства и ничегонеделания! Ну, в общем, мы оторвемся! В театры походим, на выставки – Третьяковка, Пушкинский! Господи, я там сто лет не была.
