Куда поперлась на ночь глядя, дура? Кто едет на кладбище в темноту да в одиночку? Почти бежала до выхода, выскочила за ворота и только там выдохнула.
Дома выпила две рюмки водки и, заливаясь пьяными слезами, рухнула на диван.
«Маргошка. Молодая, красивая, умная. Успешная и счастливая: чудесный муж, прекрасный сын. И вот так… Как ты там, подруга?»
Никого и никогда ближе Маргошки у Рины не было. Только ей Рина могла рассказать все. Абсолютно все, без утайки. Про свою веселую мать, быстро забывшую об оставшейся в одиночестве дочери.
Про отца, уехавшего в глушь и появлявшегося в лучшем случае раз в полгода. Про свои романы и про своих мужчин, оказавшихся никчемными слабаками и трусами. Про свои страдания и страхи, тоску и переживания. Да про все. И ничего, ничего было не стыдно.
Как Маргошка умела слушать! Слушать и слышать. Как тонко, иронично, отзывалась обо всем, с долей здорового цинизма, который снимал пафос с Рининых страданий. И тут же отпускало, отступало и отлетало. Чудеса. И, горько всхлипнув последний раз, Рина начинала давиться смехом и махать на подругу рукой:
– Да хватит тебе, у меня тут горе, а ты…
– Горе, ага! Чтоб это было твое последнее горе, родная.
Увы, не последнее. И не самое страшное. Самое страшное было тогда, когда заболела Маргошка.
Как она держалась, господи! Бледная до синевы, исхудавшая и обессилевшая, уже почти неходячая, лысая от химии, она продолжала шутить и смеяться, поддерживать всех.
Только однажды она расплакалась.
– Ринка, о себе не думаю, честно.
Со мной все понятно. И веришь, я это уже приняла. Но вот Митька и Игорь… Нет, я тоже все понимаю. Митька уже, слава богу, не маленький. А Игорь… Игорь, конечно, тоже. В смысле, переживет. Устроит свою жизнь, во вдовцах не задержится. Хороший ведь мужик, таких мало. Подберут без задержки. И все-таки… Жалко мне их, бедные мои, бедные парни! Пока придут в себя…
Рина держалась недолго – плакали вместе, держась за руки. Рука у Маргошки была невесомой, почти прозрачной, прохладной и хрупкой, как у ребенка.
Казалось, сожмешь посильнее и, не дай бог, сломаешь.
А через три недели после этого разговора Маргошка ушла.
* * *Утро было ясным, но немного прохладным.
Рина с неохотой выбралась из постели, натянула на себя теплые вещи и поставила чайник. Кажется, Валентины не было дома.
Выглянула в окно – та кормила кур. Рина сделала яичницу, нарезала хлеб, заварила свежий чай и накрыла на стол.
Валентина появилась через минут пятнадцать.
