Овчарка пристально смотрела на Рину. «Вот сука!» – возмутилась Рина, конечно, про себя и вышла из конференц-зала. Да пошли вы все! Заперлась у себя в кабинете и разревелась.
Как же Рина скучала по Маргошке! Как тосковала по ней! Маргошка была для нее самым близким и родным человеком. Фотография Маргошки стояла у нее на тумбочке рядом с кроватью, и каждый вечер перед сном Рина разговаривала с подругой. Делилась последними сплетнями, событиями на работе. Рассказывала о своих печалях, неприятностях, горестях. А больше было некому, вот так.
Иногда созванивались с Игорем, Маргошкиным мужем. Тот, кстати, через полтора года после ее страшного, внезапного ухода женился. Ну и слава богу. Маргошка была бы рада. Рина же одобрить этот брак не могла. Нет, все, конечно, понятно: жизнь есть жизнь. Но чтобы так скоро! Впрочем, Игорю было несладко, это тоже понятно. Мужики, они одни быть не могут. Это женщина может остаться одна и жить нормальной, полноценной жизнью. А они почему-то нет.
Митька, Маргошкин сын, был в порядке: окончил Бауманку, хорошо зарабатывал, удачно женился и родил двоих детей.
"
"Встречались они на кладбище раз в год, на годовщину Маргошкиной смерти. Слава богу, Игорю хватало ума не брать с собой новую жену. Молча стояли у ухоженной могилы, Рина раскладывала цветы и смотрела Маргошке в глаза: «Видишь, родная, у нас все хорошо. И у Митьки, слава богу, и у Игоря. Да и у меня… Ничего, все слава богу».
Молча шли обратно. Наскоро прощались у выхода, почему-то смущались, и она, и Игорь.
Прощались до следующего года. Игорь приобнимал ее и смущенно отводил взгляд. Со взрослым Митькой прощались за руку. В эти моменты Рина вспоминала, как подмывала его, обкаканного младенца, под краном.
Когда становилось совсем тухло, она ехала к Маргошке одна. Как-то приехала в декабре, днем. Что-то было совсем нестерпимо тошно и одиноко. Поговорила с подругой, положила ей остро пахнувшие еловые ветки: «С Новым годом, родная!» – и медленно побрела к выходу. Было уже почти темно, наступили торопливые декабрьские сумерки, и Рине стало не по себе.
Снега совсем было мало, и был он жесткий, осевший, слежавшийся. Над головой громко прокаркала стая огромных ворон. Они пролетели так низко, что Рина втянула голову. Птиц она не любила и побаивалась и их жадных клювов, и острых когтей. Потом воцарилась невыносимая, давящая, гулкая тишина, стало совсем страшно. Из темноты выглядывали памятники, темнели мокрые, озябшие деревья. Рина поежилась и бросилась к выходу.
