Пока ехал за ней рвал на себе волосы от бессилия, каждый раз вспоминая рассказ ее брат, боролся с очередным приступом тошноты, подступившим к горлу. А когда нашел ее, бледную, в руках этого подонка, окончательно с катушек слетел, не помню даже, как второго пристрелил, не смотрел даже, все внимание было сосредоточено на ублюдке, что пытался изнасиловать мою девочку. Голыми руками шею свернул, не задумываясь ни на секунду. Зол был чертовски, на себя, на нее, на этот гребаный мир, потому что мог не успеть, каких-то гребаных десять минут и…
А потом, стоял и смотрел, как Забарского разрывают на куски, изощренная месть, жестокая, но будь у нас больше времени и не будь Кати, ожидавшей за дверью, я бы придумал поинтереснее.
Графа не осуждал, я вещи и похуже делал в годы службы, и не таким пыткам людей подвергал, собаки по сравнению с тем, что делали мы — детский лепет, но ему этого было достаточно. Его месть наконец-то свершилась."
"— Саш, — раздается голос Кати за спиной, вырывая меня из собственных мыслей.
Оборачиваюсь, улыбаюсь, стоит потерянная, переминается с ноги на ногу, губу кусает. Снова что-то сказать хочет, да не решается. Подхожу ближе, притягиваю к себе и заключаю в объятия.
— Говори, Котенок, — улыбаюсь, смешная такая, малышка совсем.
— Кирилл, он с тобой поговорить хочет, — неуверенно произносит она и виновато смотрит мне в глаза, будто отчитывать ее сейчас начну.
— Я поговорю с ним, Кать, а ты иди в машину, — целую ее быстро и иду в палату.
Поговорю с пацаном, а потом отвезу ее в свою квартиру и не выпущу из постели дня три так точно. Воспитывать буду, долго и качественно, пока не дойдет, чтобы больше никогда не смела подвергать свою жизнь опасности. Может, если забеременеет, будет думать прежде, чем так глупо рисковать.
Вхожу в палату, как бы там ни было, а разговора пацан заслуживает. Работал он без нареканий, сначала на Грома, потом на меня. Оступился, когда мое тронул, ну, а кто бы не оступился на его месте.
Я тоже не устоял, увидел ее и втрескался, как пацан зеленый, сам того не осознавая.
— Здравствуй шеф, — приподнимается на постели, бледный, осунувшийся, круги серые под глазами. С того света его вытянули, еще несколько минут и не довезли бы, повезло ему, в рубашке родился. Киваю, беру стоящий у стены стул и пододвинув его ближе к кровати, сажусь напротив.
— О чем поговорить хотел? — перехожу сразу к делу.
