Не хотелось ворошить то, что приносило лишь болезненные ощущения. Впрочем, выбирать мне не пришлось, потому что эти самые ощущения пришли ко мне сами и в таком виде, которого я никак не ожидала.
– Ольга, как хорошо, что я вас здесь нашла!
Я прикрыла глаза, без труда узнавая голос, принадлежащий Божене. Сама нимфа силиконовой долины оказалась рядом со мной и Катькой так внезапно, что я успела лишь вдохнуть порцию кислорода, а вот выдохнуть забыла.
Зато моя подруга тут же вскочила и, встав так, чтобы оказаться между мной и любовницей Глеба, уперла руки в боки:
– Очень хорошо, что вы нас нашли, мисс Вымя! Потому что после того, что я с вами лично сделаю, думаю, вас уже не найдет никто!
Немая сцена, последовавшая за этим, могла бы меня позабавить, если бы я не чувствовала себя в очередной раз так, будто меня окунули в ведро дерьма.
– А я не к вам! – отдышавшись, заявила Божена и, обогнув Катьку, начала совать мне в лицо экран телефона, на котором…
Я вот так прямо сходу и не могла понять, что именно запечатлено на нем, ибо в мелькающих картинках явно чрезмерного толка угадывалось нечто похабное.
Черт! Неужели Божена притащила и сейчас показывала мне записи того, как они с Ланском развлекались?
– Вот! Вот, Ольга, посмотрите! И пусть у вас уже не останется сомнений в том, что ваш муж вам не принадлежит!
Она вертела телефоном то так, то эдак, при этом у меня начался самый настоящий тошнотворный рефлекс. Господи! За что мне все это? Что я сотворила такого, что Ланской решил настолько низко меня опустить?
– Дамочка! Идите-ка вы и дальше снимать то, что уже наснимали!
Катька, внезапно даже для меня приняв настолько воинственный вид, что казалось, могла растерзать даже толпу мужиков, пихнула Божену, отчего та отступила на пару шагов, но телефон из рук не выпустила.
А мгновением позже ее лицо искривилось от ярости, став похожим на уродливую мерзкую маску.
– Не смей меня трогать! – возопила Божена, но агрессию свою выпустила вовсе не на Катю, а на меня.
И один бог ведал, чем могла окончиться ее попытка добраться до моего лица, когда любовница Глеба бросилась к нему с растопыренными ногтями, если бы не точный удар.
Нанесенный объемной сумкой.
Принадлежащей… Римме Феликсовне.
– Похабница! Не смей! Трогать! Олю! Ах, ты, дрянь такая! Убирайся! Убирайся вон!
Каждый свой выпад свекровь сопровождала попыткой ударить Божену своими пожитками вновь. Какие-то из них достигали цели и, слава всем святым, нимфа не рассыпалась от них в труху.
