Он не мог понять, что ему делать в этих новых обстоятельствах, в стремительно меняющихся декорациях…
Казалось, все, кто был рядом, вдруг внезапно пошли новой, незнакомой ему дорогой, а он все стоял на месте и оглядывался по сторонам, пытаясь отыскать хоть какие-то знакомые детали, какие-то маячки в этой пугающей неизвестности…
Он был вынужден признать: он сломался. И кто бы мог подумать, что решительный, последний удар нанесет ему его же собственная мать?
Та, что утверждала, что только ради него одного жила.
Та, что посвятила ему жизнь и каждый ее день. Та, что не уставала напоминать, скольким ради него пожертвовала…
И что в итоге? Теперь у нее была своя собственная, как она выразилась, жизнь. А он остался где-то на обочине: всеми брошенный, забытый, потерянный и потерявший…
Потерявший жену, которую не просто любил – с которой буквально сросся всеми жилами и костями. Потерявший сына – или, по крайней мере, возможность быть с ним изо дня в день, как раньше.
Потерявший маму, чья любовь казалась ему всегда незыблемой… абсолютной константой. И что бы ни случалось в жизни, он всегда знал, что она его примет, поймет, пожалеет…
Но у «всегда» тоже оказался свой срок. И своя цена – какой-то левый мужик! Как могла она непонятно из-за кого предать его, предать память об отце?
Он совсем не помнил папу. Зато помнил, насколько свято всегда было для матери его имя.
Помнил все рассказы мамы о нем, даже самые мелкие их детали, и потому скучал по нему так же сильно, как если бы все эти воспоминания были его собственными…
И вот теперь – один… Совсем один. Непонимающий, куда идти и что делать…
Конечно, можно было поехать к Оле. Но после потрясения, вызванного поступком матери, он чувствовал – ему просто не выдержать, если жена будет с ним холодна. Если она не найдет или не захочет найти на него ни времени, ни сил.
Его тянуло к ней, как железо тянется к магниту, но пугало то, что от этой, новой Оли, он уже больше не знал, чего ожидать…
И потому Глеб сделал то единственное, на что был сейчас вообще способен…
Он направился прямиком в бар.
* * *Неоновые огни одной из центральных улиц, на которой сосредоточились все злачные заведения города, ударили по глазам, заставив невольно прищуриться.
