Но в последнее время ее приступы стали настолько частыми, что на ум все чаще приходили крамольные мысли: сколько правды было в ее жалобах на здоровье? А сколько… желания обратить на себя внимание?
– Глееееб… – донесся из комнаты пугающий стон. – Глеб, это тыыы?
Сердце мигом скакнуло к горлу. Ну что же он стоит тут, как последний дурак? А если маме на самом деле плохо, если она умирает?..
Он отбросил прочь кейс и, как был, прямо в обуви ворвался в гостиную…
Она полулежала на своей любимой оттоманке.
Глаза мученически закатаны, рука прижата к груди в жесте какого-то отчаяния…
– Мама! Мама, что с тобой?
Он испуганно склонился над ней, принялся зачем-то нащупывать пульс… Мать издала очередной, полный страдания стон, и слабым голосом ответила:
– Плохо… мне плохо…
– Я вызываю скорую! – решительно заявил Глеб, хватаясь за телефон.
Ее рука поразительно прытко его остановила, перехватив запястье.
– Нет… просто подай мне воды… нужно принять таблетки, а у меня нет сил встать…
Он нахмурился, но покорно поплелся на кухню за стаканом воды.
Невольные подозрения снова зашевелились в голове, но он зло отогнал их прочь.
– Тебе помочь? – спросил, вновь нагнувшись к матери, машинально рассматривая ее бледное, измученное лицо.
– Да, поднеси воды…
Он помог ей попить, снова выпрямился, замерев возле нее, как почетный страж в ожидании новых приказов… Не решаясь нарушить вопросами ее покой, тревожно вслушиваясь в частое дыхание…
– Мама, может, приляжешь на диван? – наконец предложил, не в силах смотреть на эти мучения, не зная куда деть себя самого.
– Да, помоги мне…
Он осторожно довел ее до дивана, помог поудобнее лечь. Когда ее дыхание немного выровнялось, все же рискнул спросить:
– Что случилось, мам?
Она резко распахнула глаза. Его напугал ее взгляд: такой злой, такой резонирующий с ее несчастным, изможденным лицом…
– Это все твоя жена!
Он вздрогнул от этого вскрика, но еще больше – от удивления.
Сердце забилось чаще, тревожно-сладко заныло…
– Оля?..
– А у тебя есть еще какая-то?
Он коротко качнул головой. Глупо вышло. Вся эта ситуация, все случившееся, все сказанное, все ранившее… так глупо, безнадежно глупо это все вышло.
– Оля была здесь? – спросил коротко, не в состоянии даже представить, что жена пошла бы на такой шаг.
