Не каждый мужчина примет тот факт, что его жена… — Джеймс вздрогнул снова, но голову поднять я не осмелилась, боясь, что не смогу закончить свою мысль, если увижу его выражение лица, каким бы оно сейчас не было, — …может прекрасно жить и без его покровительства, не нуждаясь в его статусе и средствах… Смог бы ты дать мне свободу делать то, что я пожелаю? Не запирать меня дома, веря в то, что единственный долг женщины — это рождение детей и забота о супруге? Я сомневалась, да. И в то же время верила, что мои чувства не врут, и мой Джейми не станет так поступать.
Однако было страшно узнавать, как будет на самом деле.
— Флоренс, — выдохнул Джеймс. — Подними голову, посмотри на меня, сладкая моя ты девочка.
Я опасливо подняла глаза и увидела, что лицо Джеймса сияет почище новенькой монеты. Он улыбался так ярко и заразительно, что и я сама растянула губы в улыбке.
— Что же творится в твоей красивой головке, м? Разве я тиран какой доморощенный? Или старше тебя на несколько поколений, чтобы придерживаться таких патриархальных воззрений?
— Мне плевать, сколько у тебя денег, если тебе их хватает на все твои проказы и желания; если нет, то я готов добавить! Чем ты хочешь заниматься — меня волнует, но только в той мере, что я желаю знать о тебе все, и чтобы огородить тебя от возможной опасности.
Я был готов упасть в этот омут с головой еще тогда, когда думал, что ты служанка. Строил планы как завоевать твое сердечко и переубедить отца принять этот брак…
Этого он мне раньше не говорил. Ничего себе. Из нас двоих он опережал меня в своих чувствах, но в конце концов я смогла за ним поспеть.
Мышцы лица болели от улыбки, что не сходила с губ. Я физически не могла перестать выражать свою радость и счастье. Эти слова были слаще любого десерта который я пробовала до этих пор.
Джеймс снова дотронулся до моей щеки, и слега ее ущипнул, больно не было.
— Глупышка Флоренс, не держи больше от меня секретов, хорошо? Еще один такой лорд Брук появится во дворце, и я точно сойду с ума.
У Джеймса теперь было далеко не то каменное выражение лица, когда он принимал награду и слушал речь императора.
Он улыбался так же широко, как и я. Какой разительный контраст. Мне хотелось, чтобы эта улыбка принадлежала только мне одной.
— Больше никому так не улыбайся.
«Только мне» — закончила про себя.
Я сжала руки вокруг его торса крепче, словно маленький ребенок, не желающий отпускать от себя самого любимого на свете человека.
Грудь Джеймса задрожала от смеха.
— Хорошо, сладкая.
