Раздражение к Илье я стала испытывать не сразу. Злость, обиду, печаль — да. Но не раздражение. Я ведь любила его. А любовь исключает истинное раздражение. Не мелкое бытовое, а когда до зубовного скрежета внутри всё вибрирует, когда он в поле зрения.
Были моменты спустя год, когда чувства мои к нему остыли. Мы взаимодействовали по работе, он кадрил баб, бабы кадрили его. Эти моменты меня раздражали. И нет, я не ревновала. Но именно позавчера он взвинтил меня. И сейчас, увидев бывшего мужа, меня аж покоробило.
Какого черта ему нужно возле клиники в половину восьмого утра?
— Добрый день, — холодно здоровается Разумовский, окинув взглядом меня и Захара. Останавливается глазами на золотистом бейдже, где указаны специальность и имя Зернова.
Здравствуйте, — ровно отвечает Захар.
Я же воздерживаюсь, пытаясь понять, что ему нужно.
— Надо поговорить, — Илья цепляет пальцами меня за локоть, намереваясь отвести в сторону.
— Не хочу, — спокойно высвобождаюсь.
— Ладно, — зло поджимает губы, — можем и так.
Это правда, что она беременна? — обращается к Зернову.
Не знаю каким чувством, но я ощущаю, как Захар напрягается. Исчезает аура лёгкости, что обычно исходит от него. Трудно объяснить даже. Это что-то мужское, что улавливается на бессознательном уровне.
— А вы кто?
— Муж, — от Ильи начинает фонить тем же, и я оказываюсь будто под перекрёстным тестостероновым огнём.
— Бывший, — добавляю спокойно. — Илья, тебе пора.
— Она к тебе пришла, доктор? Не знаю, как так вышло, и что ты там мутишь, но моя жена не может иметь детей.
Разводишь на деньги? Врёшь ей?
Какой позор. Что он творит? Неужели его так задела моя беременность?
— Слушай, муж. Бывший, — Зернов говорит негромко, но я слышу в его голосе металлические вибрирующие нотки. — Я так думаю, что она не могла иметь детей с тобой. А теперь иди куда шёл.
Вижу, как у Ильи на лице натягиваются желваки. Горло пересыхает от тревоги. Мне совершенно не нравится ситуация.
Помню, в юности девчонки кайфовали, когда из-за кого-то из них ссорились или дрались парни.
Меня же это пугало. Было только однажды, и я так испугалась, что они покалечат друг друга, что потом ни с одним, ни с другим больше не общалась. И вот то тошнотворное чувство замаячило и сейчас.
— Я хочу знать, кто тебе его сделал? — стреляет взглядом в меня.
— Я, — всё ещё спокойно, но жёстко отвечает Зернов.
— Ты не понял, доктор. Я спрашиваю, чей это ребёнок."
"Я в шоке. Илья никогда себя так не вёл.
