— Конечно, — она улыбается. — Сейчас я сообщу в детское отделение, что вы проснулись, и её привезут. А пока позову доктора, что вас оперировал.
Я киваю, медсестра меняет капельницу и уходит. Делаю несколько глотков из стакана, что она принесла. Сейчас мне предстоит самая долгожданная встреча в моей жизни — с моей малышкой. А ещё мне нужно собраться и пережить то, что сообщит врач. Уверена, он в курсе аварии с вертолётом. Я внутренне молюсь, чтобы Захар был жив, неопределённость убивает не меньше горя.
Дверь в палату снова открывается и входит доктор.
Моё сердце замирает, а потом делает скачок. Я даже моргаю, опасаясь, а не во сне ли я всё ещё. Это Захар! Живой и здоровый!
Я даже сказать ничего не могу, только прикрываю глаза и не сдерживаю слёз, когда он тоже молча наклоняется и целует меня.
— Спасибо за дочь, — тихо шепчет. — Она невероятная. Сама сейчас увидишь.
— Ты… — упираюсь лбом ему в шею и вздыхаю с таким облегчением, что аж рёбрам больно. — Как?
— Я не полетел. Мы с Романом закусились, и он снял меня с транспортировки.
Я не успел тебе написать, была срочная ситуация, а когда освободился, ты уже увидела новости, и тебя везли на скорой.
— Ты оперировал?
— Да, я.
Мне тогда не показалось. Это были его глаза — моего Захара. Живого и здорового.
— А кто же полетел? — спохватываюсь.
— Рома и Дарина, — лицо Зернова мрачнеет. — Пилот и Дарина в больнице. Оба пришли в себя. У пилота сломаны обе ноги, у Дарины плечо и сотрясение. А Рома… он погиб.
Мы замолкаем. Они не были друзьями, но это не отменяет факта, что человека, с которым проводил столько времени плечо к плечу, как Захар, не стало, а такое осознание бьёт.
— Мне так жаль, — говорю тихо и прижимаю голову Захара к груди.
— А где тут наши мама и папа? — в палату входит медсестра, толкая впереди тележку с детской люлькой.
Я задерживаю дыхание, замирая, чувствуя, как в груди разливается невероятное тепло, когда мой взгляд падает на маленькое красненькое личико в обрамлении розовой пелёнки."
"Мир останавливается в этот момент, сужаясь до размеров этой палаты.
Ничего! Для меня больше ничего сейчас не существует.
Малышка кряхтит и размыкает губки, высовывает язычок, а потом приоткрывает глазки. Они ещё мутные, взгляд расфокусирован.
Кажется, будто ничего прекраснее и роднее я не видела. Подаюсь к ней, но Захар придерживает меня за плечи.
— Ну куда ты рвёшься, — мягко журит. — Сейчас.
Он бережно поднимает малышку на руки и укладывает мне на согнутый локоть.
