Связи наладили. Богатство добыли. Талант — это же только талант.
Тут не поспоришь.
Был у нас один… Димка Святкин. Талантище… стрелял из всего, что стреляло, да и не стреляло — тоже. И попадал, что характерно. Даже когда казалось, что невозможно. Прям душой ко всяким железкам прикипевший был. Его дядька Матвей крепко выделял, обхаживал. И дела ему давал особые, под талант его.
Чем всё кончилось?
Ну… так-то наши разборки его не задели. Мне показалось, он и не заметил, что изменилось что-то там. Точнее заметил, когда по оружию гайки закручивать стали.
Тогда и уехал. Купил домик где-то в Сибири, пошёл то ли в егеря, то ли в золотодобытчики. Главное, что положить ему было и на возможности, и на перспективы.
— Вот и поднялись кверху не те, кто посильней, а те, кто половчей и с властью ладить умеет. Да и власти той спокойней. Тени же ж… — Еремей вдруг выкинул руку и, накрыв ладонью Савкин затылок, дёрнул на себя. — Никому, ясно? Чтоб никому ни слова… узнают — я за шкуру твою и медного грошика не дам.
Киваю.
— Я… не дурак…
От Еремея пахло чесноком и ещё травами. А вот гнилью — уже куда как слабее.
— Вы как… себя чувствуете?
— А смелый ты, — он отпустил руку. — Иные взрослые вон обмочились бы с такой беседы.
— Не смелый. Просто они, наверное, про вас лучше знают…
Еремей хохотнул.
— Твоя правда… так какая она у тебя?
Мой вопрос про здоровье он проигнорировал.
— Небольшая… я слышал, что Фёдор называл её… курхарь…
— Крухарь, — поправил Еремей.
— Да, точно… но она меньше стала. И сидит.
— Она меня…
Он потёр рукой грудь.
— Вы тогда поняли?
— Подозревать стал. И приглядывать. А вот сегодня и уверился.
— Она… там червяки сидели. Такие тонкие и длинные. И ещё воняло от вас. Ну… так… по-особому. Извините. Она как почуяла, так прямо и сорвалась. Внутрь прыгнула и сожрала.
— Хорошо, что только их.
— Хотела, — ответил я. — Не только их. Но я не позволил.
— Добрый?
— Неправильно это.
— И там, вчера, в доме, она с тобою?
Киваю.
— Сожрала?
— Не всего. Так-то та, вчерашняя тварь, посильнее была.
Вот она и побоялась, а как вы в неё пальнули, ранили, тогда моя тень и стала куски глотать. Наелась.
— Это хорошо. Я про них не так и много знаю, — Еремей замолчал ненадолго. — Так-то… деду моему случалось служить… при доме одном. Сумраковы. Слыхал?
— Нет."
"— Вот то-то и оно, что никто уже их и не вспомнит. Он и сам лишь раз упомянул, добавивши, что иные имена вслух произносить не след. Хотя прежние времена наш род подле них был.
