— Еремей может… он…
Метелька оглянулся, убеждаясь, что теперь-то до нас никому дела нет, и шепотом, на самое ухо сказал:
— Говорят, что он в гвардии государя-императора служил…
Даже так?
Сложно понять, верить или нет, но вот что Еремей — человек непростой, это ясно. И что дружить нам с ним стоит. Не потому, что он осознает, как мы с Савкой ему помогли. На благодарность человеческую в принципе рассчитывать не след, скорее уж о мире, нас окружающем, он знает куда больше Савки и Метельки вместе взятых.
А ещё о тенях.
Тварях.
Полыньях… в общем, очень полезное знакомство.
— Пошли, — я потянул Метельку за руку, отступая от ограды. — Устал я что-то…
— Это да, это конечно… сейчас. Погодь.
Метелька кинулся куда-то и вернулся с грязным одеялом, которое кинул на землю.
— От тут ложись. Тут не топко. Еремей сказал, что сейчас до приюта довезёт. Самолично! — и судя по Метелькиному возбуждению, это что-то да значило.
Хорошо.
Я и вправду усталость ощущал, но какую-то такую, которая бывает после хорошей тренировки, когда вроде как и мышцы тянет, и тепло по ним разливается, и в душе тихая беспричинная радость…
Попить бы чего.
И поесть тоже. Но я сидел, глядя, как суетятся люди, тащат какие-то ящики, доски…
— Метелька, — окликнул я. — Слушай, а ты ту тварь разглядел?
— От… почти как тебя, — Метелька перекрестился. — Честное слово… сдохну, а на ту сторону не сунусь, если там такие вот водятся.
Думаю, что водятся и не такое, но к чему человека до поры пугать.
— Я про другое… он ведь не своей смертью умер. Да?
— Этот… ну да… слыхал, — Метелька снова заозирался, но вокруг до нас никому-то дела не было. — Слыхал, что эти его долго ломали, пытали. И ноги угольями жгли, и ногти рвали. Детей и жену снасильничали. И сестру тоже… и даже старую бабку, которая давно уже себя не помнила. Всех умучили, хотели прознать, где горшок с золотом прячется.
— Какой горшок?
— Ну так… тот… ну… который у ростовщика. У каждого ростовщика есть свой горшок с золотом.
Твою же ж… он серьёзно?
Гляжу на Метельку и понимаю, что более чем серьезно. Верит он. И не только он.
— В нём вся сила… ростовщики же ж разные есть. Те, которые людские, и те, которые с той стороной знаются… ну силу берут. Удачливость. Ну и ещё вот что с иных людей не деньгами долги… что выпивают их. Души там. Силу… жизнь саму. Теням скармливают, а те им золото таскают, стало быть.
Говорил он это шёпотом, но с немалою уверенностью.
