Сволочь, конченая сволочь.
Мамочка вдруг делается очень маленькой. Совсем как я. И замолкает. Какая же ты сволочь. Какая же ты сволочь. Какая же ты сволочь.
Я под столом, зажмурился, заткнул руками уши. Тишина. Вижу, как ботинки с пряжками разворачиваются, топают в сторону кухни. Он идет, шлепая себя ремнем по бедру. Ищет меня. Наклоняется с кривой ухмылкой. От него несет куревом, выпивкой и всякой дрянью. Вот ты где, засранец.
Просыпаюсь от какого-то жуткого стона. Я весь взмок от пота, сердце колотится.
Резко сажусь в постели.
Черт.
Этот страшный звук издал я сам.
Делаю глубокий вдох, силясь успокоиться, выкинуть из памяти вонь пота, дешевого бурбона, застарелого курева.
Какая же ты сволочь.
В голове звенят слова Аны. И его.
Дерьмо.
Я не смог помочь той скурившейся шлюхе. Я пытался. Господи, как я пытался.
Вот ты где, засранец.
Но Ане помочь я смог. Я ее отпустил.
Должен был отпустить. Ей ни к чему сидеть в дерьме.
На часах 3:30. Иду на кухню, выпиваю целый стакан воды, потом сажусь за пианино.
Снова резко просыпаюсь; уже светло, комнату заливает утреннее солнце. Мне снилась Ана – ее язык у меня во рту… мои пальцы у нее в волосах… восхитительное тело, руки вскинуты над головой…
Где она?
На какой-то сладкий миг я забываю все вчерашнее… потом воспоминания возвращаются.
Она ушла.
Черт.
Возбужденный от желания член – вот он, тут как тут. Впрочем, проблему вскоре решает воспоминание о ярких глазах, затуманенных болью и унижением.
Чувствую себя отвратительно, лежу на спине и, закинув руки за голову, пялюсь в потолок.
Впереди целый день, и впервые за долгие годы я не знаю, куда себя деть. Опять смотрю на часы: уже 5:58.
А, черт, побегать, что ли?
Я бегу по тихой утренней Четвертой авеню, в ушах гремит Прокофьев, марш «Монтекки и Капулетти». Плохо мне: легкие горят, в голове стучит молоток, а изнутри гложет тупая и вездесущая боль утраты. От этой боли не сбежать, как ни старайся. Останавливаюсь – глотнуть драгоценного воздуха и переключить музыку.
Нужно что-то… буйное. Точно, «Pump It» в исполнении «Black Eyed Peas».
Сам того не замечая, оказываюсь на Вайн-стрит, – безумие, конечно, но вдруг встречу Ану? Приближаюсь к ее улице, сердце бьется все быстрее, беспокойство нарастает. Мне бы только убедиться, что с ней все в порядке. Нет, вранье. Хочу ее увидеть."
"Все тихо – по дороге катит «олдсмобиль», проходят двое с собаками на поводках… Окна ее квартиры безжизненны.
