Очень надеюсь…
– Ты с ними больше не видишься?
– Нет. Я по своей природе моногамен.
– Понятно.
– Покопайся в Интернете, Анастейша.
Она кладет нож и вилку в знак того, что с едой закончила.
– Это все? Ты больше ничего не будешь?
Она кивает, кладет руки на колени и упрямо кривит рот в столь свойственной ей манере… Понимаю, что добровольно доедать она не станет. Неудивительно, что она такая тощая. Если Ана согласится быть моей, придется как следует заняться ее рационом. Пока я ем, она бросает на меня взгляды украдкой, ее щеки медленно заливает румянец.
– Дорого бы я дал, чтобы узнать, о чем ты сейчас думаешь. – Она явно мечтает о сексе. – Впрочем, кажется, догадываюсь, – поддразниваю я.
– Хорошо, что ты не можешь читать мои мысли.
– Твои мысли – нет, не могу, но язык твоего тела я со вчерашнего дня изучил неплохо. – Одариваю ее волчьей ухмылкой и прошу у официантки счет.
Уходя, крепко держу Ану за руку. Она притихла – похоже, глубоко задумалась – и молчит до самого Ванкувера.
Я дал ей предостаточно информации к размышлению. Впрочем, и она мне тоже. Захочет ли она заниматься со мной всеми этими штуками? Чертовски надеюсь.
К ее дому добираемся еще засветло, заходящее солнце отбрасывает розово-перламутровые отсветы на гору Сент-Хеленс. Ана и Кейт поселились в живописном месте с потрясающим видом.
– Зайдешь? – спрашивает она, едва я выключаю двигатель.
– Нет, работы много. – В ухажеры я не стремлюсь и не хочу подавать ей ложных надежд – меня интересуют совсем другие отношения.
Она грустнеет и разочарованно вздыхает. Не хочет, чтобы я уезжал. Я растроган. Беру ее за руку, целую костяшки пальцев, надеясь смягчить свой отказ.
– Спасибо за выходные, Анастейша. Это было… прекрасно. – Она поднимает взгляд. – В среду? Я заберу тебя с работы?
– До среды, – отвечает она с такой надеждой, что мне становится неловко.
Черт! Никакое это не свидание.
Целую ее снова и выхожу из машины, чтобы открыть Ане дверцу. Пора отсюда валить, пока я не наделал глупостей.
Выйдя из машины, она оживляется – резкий контраст с тем, что было минуту назад. Бодро шагает к дому, на полпути оборачивается.
– Между прочим, на мне твои трусы, – торжествующе заявляет она и вытаскивает резинку от боксеров так, чтобы мне было видно слова «Кельвин Кляйн» над поясом джинсов.
Она стащила мои трусы!.. Я в шоке. Единственное, о чем я думаю в этот момент – как сильно мне хочется увидеть ее в своих боксерах… в одних боксерах.
