Ждал я минут пять, лениво качая сапогом. Окончательно, что ли, войти в роль и действительно выписать плетей этим пейзанам? Когда я уже потерял терпение, дверь открылась. Вошел мнущийся староста, комкающий шапку в руках, за ним детина лет двадцати.
— Вот, Ваша Светлость! Привел!
— Подожди теперь за дверью.
— Конечно, Ваша Светлость!
Ага. Подождет. Только вот ухо прижмет ко всем щелям. Пусть послушает. Я шевельнул пальцами и активировал Полог Тишины, на мгновение подсветив его красной вспышкой.
— Садись, — кивнул я на стул.
— Ты Невдентис?
— Да, Ваша Светлость, — без всякой тени раболепия заявил браконьер.
Собственно, мне-то без разницы, что в местных лесах хозяйскую дичь отстреливают, это забота графа. Ну или теперь графини, кто их там разберет. Это если граф действительно мертв.
— Дерзкий ты малый, как я погляжу, — я посмотрел на детину.
— Как будет угодно господину герцогу, — пожал тот плечами.
— Господину герцогу будет угодно знать, куда мог деться господин граф. И подожди врать, — я достал золотой и постучал ребром монеты об стол.
И подпустил плетение Подчинения.
— Понятия не имею, — сказал детина. — В лес он ходил. Может, в последний раз тоже, но я его не видел.
— Значит, поедешь со мной. Монета твоя, если покажешь на месте. И никому не скажу, что ты мне расскажешь, — пообещал я.
— Хорошо, — пожал тот плечами.
Я встал со стула, и вышел из дома старосты, резко и с силой пнув дверь.
— Ой! — староста повалился на пятую точку, зажимая разбитый нос.
А вот нечего подслушивать, ухмыльнулся я.
Тем более, такой негативный опыт стоит больше, чем лекция о вреде любопытства.
— Пойдем, -поманил я детину в фургон, предварительно сбив грязь с наших сапог. Нечего, автомоек тут нет.
— Здравствуй, пес, — детина влез на сиденье и в упор столкнулся с мордой Друга.
— Следи за языком, быдло, — задрал нос я. — Это барон Волк ван Гавкенфельд. И обращаться к нему надо «ваша милость». Уяснил?
— Да, Ваша Светлость! — детина не понял, я так прикалываюсь или на самом деле?
Здесь и петы могут иметь пожалованное господином дворянское звание и считаться выше простолюдинов.
Что поделать, привилегии аристо выше законов природы.
Друг лениво зевнул, обнажив огромную пасть, полную острых зубов и с дюймовыми клыками, и лениво посмотрел на шею браконьера.
— Простите, Ваша Милость! — кивнул детина. Все-таки вежливость имеет значение, когда клыки на пядь от сонной артерии.
Друг еще раз зевнул, покосился на детину и отвернулся. Немытое мясо его не интересовало.
