– Послушайте, Луиза, – нахмурившись, произнес Брэй, – сюда, кажется, и впрямь кто-то идет. Я слышу детские шаги… Наденьте снова повязку и сделайте вид, будто разыскиваете сестер. А я попробую незаметно удалиться…
Луиза снова надела повязку, надеясь, что благодаря ей сестры не увидят того огня, который, должно быть, до сих пор горел в ее глазах. К сожалению, повязка не скрывала зардевшиеся щеки. Как, оказывается, легко бывает иногда забыться и не отдавать себе отчета в том, что делаешь…
Луиза сама не знала, почему позволила герцогу ее поцеловать, не понимала, почему этот поцелуй ей так понравился.
Может, поцеловаться с кем-нибудь другим было бы и не грешно, но уж определенно не с таким ловеласом, как его светлость герцог Дрейкстоун. Слава богу, он не сделал ей предложения руки и сердца во время поцелуя: в тот момент, когда сама себе не принадлежала, она еще, чего доброго, согласилась бы.
«Нет, – подумала она, – с его светлостью мне надо немедленно порвать, пока не поздно, пока я не успела влюбиться в него…»
Впрочем, внутренний голос подсказывал ей, что уже поздно.
Глава 13
Страданья замедляют ход часов.
У. Шекспир. Обесчещенная ЛукрецияБрэй и Харрисон ехали верхом в полной в тишине. Было, как назло, чертовски холодно, с сырой земли поднимался, клубясь, туман. Брэй ненавидел туман с той самой ночи, когда погиб Натан.
Брэй уже начал жалеть, что не остался отдохнуть и обсушиться как следует у мирно потрескивающего камина в доме Адама. Резкий, порывистый ветер пронизывал до костей, пальцы на руках и ногах сводило от холода, несмотря на шерстяные перчатки и носки.
Экономка Адама, симпатичная приветливая старушка, предложила им остаться в доме и дождаться возвращения хозяина, но Харрисону и Брэю слишком не терпелось его увидеть.
Прошло около получаса, прежде чем Харрисон наконец нарушил молчание.
– Похоже, старик, – усмехнулся он, – за те два года, что я не был в Лондоне, ничего не изменилось! Как и раньше, все сплетни только о тебе… С годами ты не меняешься, Брэй!
– А зачем мне меняться? – не без самодовольства заметил тот.
– Не кажется ли тебе, что всегда быть в центре сплетен – редкий талант, которым еще не каждый может похвастаться! – Брэй помолчал с минуту, разглядывая еще не до конца зажившие шрамы на лице Харрисона. – А если серьезно, мой друг, – изрек он философски, – титул герцога, дает мне по крайней мере одно преимущество: сплетничать обо мне, может, и не стали меньше, но уже никто не осмелится высказать эти сплетни прямо мне в лицо.
