– Вот уже два года, ваша светлость, – заговорил мистер Мерсер, – как весь Лондон ждет того момента, когда же вы посватаетесь к мисс Прим.
Брэй поморщился. Мерсер был самым старшим в этой троице, и, казалось бы, уж он-то с его жизненным опытом должен был понимать, что, когда джентльмен ясно дает тебе понять, что не хочет с тобой разговаривать, добиться от него чего-нибудь вряд ли возможно.
– Хотите вы или нет, ваша светлость, – лорд Санберн скрестил руки на груди, – вам придется сказать нам, посватались ли вы к мисс Прим или пока что нет.
Как вам, должно быть, известно, каждый из нас заключил с кем-нибудь пари относительно этого, и мы должны знать, получим ли мы сумму, на которую поспорили, или, наоборот, нам придется отдавать ее.
– Ваши пари меня не касаются, – заявил Брэй. – Я не заставлял вас заключать их, потому и не несу никакой ответственности…
– Мы трое – не единственные, – заявил Санберн, – подобные пари уже успел заключить едва ли не весь Лондон!
Брэй сделал еще глоток, стараясь казаться невозмутимым, хотя на самом деле у него все кипело внутри.
Он уж собрался, презрев все правила приличия, заявить назойливой троице: «Идите к черту со своими пари!» – но тут к ним присоединился еще один джентльмен, в высокой грузной фигуре которого Брэй узнал мистера Альфреда Хопскотча, представлявшего интересы самого его высочества и исполнявшего его различные поручения.
Брэю доводилось несколько раз по тому или иному поводу оказываться в одном месте с принцем, и каждый раз рядом с его высочеством неизменно крутился Хопскотч, готовый исполнить любой приказ наследника престола.
Брэй поднялся из-за стола. Если вместе со своим помощником клуб почтил своим присутствием сам принц, то было бы невежливо не привстать, приветствуя его. Другие присутствующие тоже встали, заметив Хопскотча, однако самого его высочества нигде не было видно.
– Сэр, поскольку вы только что с улицы, – обратился к Хопскотчу Санберн, очевидно не знавший, кто перед ним, – то позвольте полюбопытствовать: дождь еще идет?"
"– К сожалению, да, сэр, – вежливо ответил тот. – Прошу прощения, джентльмены, что прерываю вашу беседу, но я хотел бы поговорить с его светлостью наедине.
После таких слов назойливой троице не оставалось ничего иного, как удалиться.
