В руках у Теоны сладкая вата и она периодически кормит меня ей, отпуская всякие пошленькие шутки, про недостаточно широко открытый рот. И я затыкаю её частыми поцелуями.
Нам круто и легко, как подросткам.
Останавливаемся у художника рисующего углем. Пару минут разглядывает модель. Потом несколько уверенных линий, удивительно точно передающих черты лица и эмоции! — Вау! — восхищенно.
Обнимаю ее крепче. — А нарисуйте нас, пожалуйста, — протягиваю ему купюру.
Он молча разглядывает. Потом делает несколько движений углем, протягивая нам портрет.
Очень крутая работа. Стильно…
Переглядываемся. — Нравится? — Эмоционально, — касаются ее пальчики моего силуэта на листе. — Выразить так через несколько линий… — Давай купим рамку? — Давай, — опускает она взгляд. — Но ты оставишь ее себе. На память обо мне, ладно?
Внутри неприятно сводит, словно мы расстаемся насовсем. — Тея… — вдыхаю поглубже, продолжая задыхаться от этого болезненного ощущения. — Пойдем, пойдем… — тянет меня за руку куда-то.
Иду.
К горлу подкатывает непроглатываемый ком. Торможу резко. Ее рука дергается в моей. Она растеряно поворачивается.
Сминаю наш портрет, выкидывая его в урну. — Почему ты так сделал? — Я не хочу ничего «на память». Ты делаешь мне больно. — Мне казалось, ты хотел чувствовать что-то настоящее. Чем плоха такая боль? Разве она не придает ценности происходящему?
Мы стоим друг напротив друга. — Зачем ты так, Тея? — Жизнь так устроена, Матвей. Разные обстоятельства случаются и мы друг друга теряем.
— Ты говоришь так, как будто ты умираешь. Если это так — скажи мне прямо. — Я не умираю. Но я могу умереть. Как и ты. И любой другой человек. У каждого из нас вероятность пятьдесят на пятьдесят каждое мгновение. Может произойти все, что угодно. Меня может сбить машина сегодня, так ведь? — Допустим. — А может тебя. Или оторваться какой-нибудь тромб и … рухнуть крыша дома… поскользнуться в ванной и… — Ну нельзя же жить, постоянно об этом думая, Тея! — Почему? — хмурится она. — Когда ты знаешь, что «завтра» у тебя с большой вероятностью нет, «сегодня» становится полноценным.
— Это — причина отсутствия у нас «завтра»? — Будем считать — да. — И всё?.. — Всё.
Но внутри меня не отпускает.
Её губы неуверенно дергаются в улыбке. — Ты — варвар! Уничтожил такую красивую вещь. — Ты — варвар! — тоже неуверенно улыбаюсь я. — Ты говорила, что я красивый, а теперь уничтожаешь.
Со смехом она тянет меня к смотровой площадке.
Наклоняемся над перилами.
