В центре стильной композиции торчала карточка от отправителя. — Вас как зовут?
— Андрей, — парнишка рассмеялся, потому что за последнюю неделю моё рабочее утро начиналось с обязательного свидания с этим симпатичным курьером. — Ну ладно, тогда до завтра. Только можно я чуть позже заеду? А то бабуля в больницу попала.
— Конечно…
Кабинет спортивного директора медленно превращался в оранжерею. Левон не ограничился французскими розами, выбор был богаче, чем у столичного флористического салона: и пионы, и орхидеи, и даже настоящие ромашки.
Оказалось, что мой сухой и весьма холодный муж всё это время прятал в себе настоящего романтика. Утром он слал мне СМС, днем голосовые, записанные урывками между делами и бизнес-встречами, а вечерами мы долго разговаривали по видеосвязи, делясь тем, как прошел день.
И было в этом что-то будоражащее. Как воздержание, легкость полёта фантазии, предвкушение встречи. Огонёк полыхал, подначивал, заставляя творить безумства. Но как же это было чертовски приятно!
Мы не виделись восемь дней… А душа истосковалась.
Левон часто уезжал в командировки, часто задерживался, и его отсутствие тянулось не неделю, и даже не месяц. Но сейчас всё как-то иначе совсем было.
Я рассмеялась и дотянулась до телефона, где меня уже ожидало непрочитанное СМС от мужа.
— Ты транжира, Куталадзе! — рассмеялась я, услышав родной голос.
— Нет, это долг, Карина. И пока я тебе его не верну, не успокоюсь, — голос его был ровный, спокойный, а значит, его окружали посторонние люди. — А ещё знай, что гормоны у людей хлещут не больше года.
Есть риск снова скатиться к быту…
— Зато мне будет что вспоминать долгими вечерами. А ты где? — напряглась, услышав бездушную речь диктора в зале аэропорта. — Улетаешь?
— Да, мне в Москву срочно нужно. Я как раз собирался тебе звонить.
— Ничего не меняется, да, Куталадзе? Утром ты дома, а через час уже пишешь СМС из самолёта, — вдохнула и закрыла глаза, понимая, что и про встречу в эти выходные можно забыть. — Неуловимый отец и муж.
— Карина, ты же понимаешь, что я не могу все бросить?
— В том-то и дело, что понимаю.
Как бы мы с тобой ни притворялись молодыми и беззаботными, груз взрослой жизни всё равно давит. Правда? — я закинула ноги на край стола, закрыла глаза, вслушиваясь в соль собственных слов. — Поздно мы с тобой игру эту затеяли.
— Хочешь посмеяться? — Левон откашлялся, и в тишине послышались его тяжелые шаги. — Ты помнишь Степана Аркадьевича? Нашего инструктора полётов.
— Конечно, помню.
