Правда, он не такой ботаник, как твой, нормальный пацан, спортом занимается, но маньяк — дело серьезное. А надежд, что его поймают, лично у меня никаких. За пять лет ни одной зацепки. Да и Наташке тоже надо сказать, чтобы за Ромчиком следила. Он младше, конечно, но на всякий случай.
— Да ну тебя, напугала! — Лелька расстроенно взмахнула расческой. — Пойду, правда, Максимке позвоню. Мало ли чего. Ты меня держи в курсе дела, ладно?
— Договорились. Все. Целую, я побежала. — Огненно-рыжий вихрь, совершенный до кончиков только что подстриженных волос, взметнулся, процокав тоненькими каблучками, и пропал в дверях салона, оставив лишь запах каких-то сложных духов.
Инна Полянская была та еще штучка. Посмотрев ей вслед, Лелька покачала головой и начала набирать телефонный номер сына.
Глава 2
Школа сословия
Слезы могут значить больше, чем улыбка. Потому что улыбаемся мы почти всем подряд, а плачем только из-за тех, кого любим…
Одри Хепберн— Черт, черт, черт! Ну почему в этой части города всегда пробки! — Лелька в отчаянии смотрела через подернутое морозом лобовое стекло машины на намертво вставший мост, который вел в Заречную часть города.
Именно там располагался самый крутой и престижный лицей, который в этом году заканчивал ее сын Максим.
Когда-то, когда сама Лелька была еще школьницей, разделение по социальным слоям велось в алфавитном порядке. К примеру, ее — дочку дворничихи, которая в свои семь лет уже знала все буквы и бегло читала, показывая скорость 120 слов в минуту, в «А» класс, конечно, не взяли.
Про социальное неравенство Лелька тогда не понимала и просто жутко расстраивалась, что не может сидеть за одной партой со своей лучшей подружкой Алисой Соловьевой (ныне Стрельцовой, по бывшему мужу). Она не сомневалась, что если будет хорошо учиться, очень-очень хорошо, то ее обязательно переведут к «ашкам». После первого класса, принеся домой табель с одними пятерками, она попросила маму переговорить с директором школы о переводе, но мама категорически отказалась, а когда дочка попробовала настаивать, погладила ее по голове и заплакала:
— Ну что ты, Леленька, да разве она со мной разговаривать станет? Кто я — и кто она?
Лелька никакой разницы между своей мамой и директрисой не видела.
Разве что мама была добрая и ласковая, а директриса — надменная и злая. Но для перевода из класса «В» в класс «А», по Лелькиному разумению, это никакого значения не имело.
