Мощное, но сейчас совершенно безвольное тело сотрясалось от неукротимой дрожи, периодически переходящей в судороги. Пес тяжело и редко дышал, иногда стонал, глаза его были закрыты, и только лапы периодически бежали куда-то по важным собачьим делам, убегали от опасности, а может, это тоже были всего лишь судороги.
Лелька чувствовала себя лишней на своей собственной кухне. После того как она выдала Дмитрию ампулы с витамином В6 и шприцы, а потом, порывшись в аптечке, нашла по его просьбе упаковку активированного угля в здоровенных таблетках, которые он ловко, одним щелчком, закидал Цезарю на корень языка, заставив проглотить все десять штук, ей стало совсем нечего делать.
На тот момент Цезарь был еще относительно здоров, лишь шатался при ходьбе, смешно раскидывая лапы, да из пасти текла пена. Это уже чуть позже, когда приехал Цыплаков, а приехал он быстро, минут двадцать прошло после звонка Дмитрия, собака начала стремительно хиреть.
— Что давал? — спросил у Дмитрия Цыплаков, разрывая пакет на одноразовой капельнице.
— Витамин вколол, в большой дозе, и активированный уголь.
— Много?
— Весь, что был в доме, десять таблеток.
— Негусто, но лучше, чем ничего. Витамин — это хорошо. Ты позаботился, чтобы был в аптечке?
— Я.
— Молодец. Давай, поднимай флакон выше. Сейчас я ему катетер в вену введу и начнем капать.
— Ты сколько флаконов взял? Может, в аптеку съездить?
Цыплаков отрицательно покачал головой:
— Три флакона физраствора.
Или откапаем, или не успеем. Больше не нужно. — На этих слова Лельку затрясло, а Максим, она видела, сжал зубы так, что у него аж скулы свело."
"— Сейчас я ему еще рвотное дам. Сразу предупреждаю, слабонервным лучше покинуть помещение. И вы, дама, имейте в виду, он тут вам все изгадит.
— Ничего, отмою, — сухо сказала Лелька. — Макс, ты, может быть, в комнату свою поднимешься?
— А я могу делать что-нибудь полезное? — осведомился сын.
— Можешь.
Ему бы голову подержать, чтобы он не захлебнулся. Такое не только с людьми бывает, но и с собаками тоже. Но это противно, имей в виду. — Доктор говорил равнодушно, но взгляд у него был испытующим.
— Ничего, — как только что Лелька, ответил ее сын. — Я биолог, вытерплю.
— Ну, давай, биолог. — В голосе Цыплакова скользнула какая-то непонятная нотка. Уважение, что ли. И после этого почти четыре часа они практически не разговаривали.
