Ты все равно завтра обратно в Москву уедешь.
— И сирень ко мне в комнату, и Цезаря ко мне в комнату… Эх, чувствую я, будут меня в этой семье держать в черном теле. Правильно я от вас в столицу съехал.
— Не дрейфь, сиротка. Слушай, когда Иван с дамами подъедет? Времени совсем почти не осталось.
— Да подъедут. Никуда не денутся. Митя, да перестань ты дергаться! Все же хорошо.
— Не учи отца, — заворчал Воронов. — Никакого уважения к старшим. О, вон, едут!
Из подъехавших машин степенно выбрались Иван с Ириной, и, приплясывая от нетерпения на нерастаявшем снегу, вылетела Инна Полянская.
— Димка, — закричала она, — мы не опоздали? Иди, я тебя расцелую! И Максика тоже.
— Цезаря еще поцелуй, — пробурчал Максим, который терпеть не мог всех этих телячьих нежностей.
— Вы чего, собаку с собой приперли? — изумилась Инна, увидев Цезаря. — Ну, вы, парни, даете! Нашли место.
— Это член нашей семьи, — сказал Максим, неодобрительно глядя на мамину подругу. — Вся семья здесь, и он здесь. Это правильно.
— Конечно, правильно, — успокоил его Воронов, у которого слегка тряслись руки.
Подъехала еще одна машина, из которой вылезли Алиса Стрельцова и Наталья Удальцова с мужем Леонидом.
— Не опоздали мы? — с тревогой спросила Алиса.
— Нет, она еще не вышла, — снова закричала Инна. Эта женщина просто не умела говорить тихо.
В здании, у которого они стояли, открылась центральная дверь, и на пороге показалась улыбающаяся Лелька с большим свертком в руках. Вслед за ней выглянула недовольная санитарка, держащая в руках сумку с вещами.
— Ну что стоишь, папаша? — недовольно позвала она застывшего, как соляной столб, Воронова. — Возьми ребенка-то у жены! Да и пакет примите уже, холодно мне, чай, тут стоять.
Максим забрал у нее пакет и протянул букет цветов."
"— Спасибо вам, — сказал он, косясь на компанию, которая, гомоня во все горло, сгрудилась вокруг Лельки и взявшего у нее из рук драгоценный сверток Воронова. — У нас тут, видите, все немного не в себе.
— Бывает. — Хмурая тетка неожиданно засмеялась.
Как солнышко сквозь тучи, промелькнула улыбка на ее морщинистом угрюмом лице, и стало видно, что она совсем еще не старая, уставшая просто. — Когда радость, оно завсегда хорошо. Давайте, растите на здоровье.
Нежно прижимая к себе сверток, Дмитрий слышал лишь, как громко бухает у него в груди сердце. Тонкие Лелькины пальчики откинули угол одеяльца с крошечного зажмуренного личика. Ничего красивее Дмитрий в своей жизни не видел.
