Репутация, карьера, любовь, высокий доход, стабильность — все осталось в прошлом, разлетевшись на куски, рассыпавшись в прах, превратившись в пепел.
Буря, налетевшая на него и разбившая его жизнь, была столь стремительной, что он до сих пор чувствовал прикосновения холодного вихря к своему лицу. Где-то в глубине души он осознавал, что эта буря не была внезапной. Долгие годы он ждал ее появления, зная, что это обязательно произойдет. И вот произошло. Случилось.
Он всегда понимал, что его пагубная страсть преступна.
И то, что он так долго держал себя в руках, все равно не помогло избежать крушения. Сашенька… Где он допустил оплошность, воспитывая этого мальчика? В тот момент, когда не заметил зарождения смертельной ревности? Когда не подумал показать мальчика психиатру, зная о его надломленной жизненными невзгодами психике? Когда посмел прикоснуться к его совершенному, только преодолевшему порог юности телу, в общем-то отдавая себе отчет, что совершает непоправимое?
Он находился в таком душевном смятении, не смея появиться на работе, показаться на глаза знакомым, услышать насмешку, увидеть всеобщее презрение, что даже выбрался к матери.
Он уже давно общался с нею не чаще раза в год. Мать жила в каком-то своем, непонятном ему мире, но, даже находясь «за стеклом», все про него понимала.
— Что, хвост прищемили? — такими словами она встретила его на этот раз.
— Знаешь уже?
— Так ты ж герой всех газет и телеканалов, — усмехнулась она. Совсем уже старушка, с высохшим телом и сморщенным лицом, она была похожа на больную нахохлившуюся птицу.
И в молодые годы она всегда казалась сыну тенью. Тихая, робкая, незаметная, живущая в вымышленном мире и питающаяся иллюзиями, она оказалась совершенно несгибаемой перед жизненными невзгодами. Даже быстро бросивший ее муж, унесший из дома все сбережения деда, не повлиял на ее безмятежность и спокойствие. Она ничему не удивлялась, ни от чего не расстраивалась и ничего не ждала.
— Я изгой, мама. — Гоголин тяжело задышал, глаза за стеклами очков стали влажными.
— И я не знаю, как с этим жить."
"— Живи как я. — Она пожала плечами под нелепой выцветшей шалью. — Читай книги, гуляй по парку, думай. Для того чтобы быть в ладу с собой, окружающие не нужны.
— Да. Тебе всегда были не нужны, — горько усмехнулся он. — Даже я.
— Мы рождаемся сами и умираем сами. И живем мы тоже сами. Кто как умеет. Ты еще молодой, умный. Тебя ни в чем не обвиняют. Ты волен ехать на все четыре стороны. Резюме у тебя прекрасное.
