— Мама, я сам виноват. Я должен был позвонить, что еду к Гоголю, а я вспомнил, когда уже из автобуса вышел. Пустырь этот проклятый увидел и вспомнил. Он еще быстро успел… Конечно, Цезарь первым этого козла схватил. — Максима вдруг затрясло от страшных воспоминаний. — Но и Митя быстро появился. И Цезаря спас. Тот хотел его ножом. Нашу собаку. — Он вдруг всхлипнул и теперь уже совсем по-детски заплакал. — Мама, ведь и Цезаря всему Митя научил. Так что ты не права.
— Как это было, сыночек? — спросила Лелька, пытаясь увести его от разговора о Воронове.
Она и хотела услышать рассказ сына, и боялась, что не справится с эмоциями.
— Я не понял ничего, если честно, — ответил Максим. — Я тебе позвонил и пошел по тропинке. Идти было скользко, потому что тропинка узкая и обледенелая. Так что я медленно шел и даже раз упал. А потом увидел его, он шел мне навстречу. Я сначала даже внимания не обратил. Идет себе мужик и идет. А он поравнялся со мной, толкнул в эту канаву, прыгнул сверху и веревку на шею накинул. И стал душить.
Я еще удивился, что он такой с виду худенький, а руки сильные, я пытался сопротивляться, но у меня не получалось, а потом я сознание потерял. Помню, что куда-то поплыл, как во сне, и в этом сне вдруг Цезаря увидел. Это я сейчас понимаю, что он нас нашел и в канаву прыгнул, а тогда думал, что он мне снится. А потом очнулся, меня Митя обнимает и плачет, а вдруг я руку с ножом увидел, и Митя тоже, потому что он меня на землю положил и как прыгнет. Это он Цезаря спасал, мам.
— Это был Федор? — спросила Лелька.
Ответ она и так знала, спросила больше для проформы.
— Какой Федор? — не понял Максим. — Где был?
— Ну, этот… человек, который хотел тебя убить. Это же был Федор Широков? Помнишь, он со своим отцом приходил к Гоголину, когда ты на первом занятии был. Ты еще мне рассказывал.
— Ну что ты, мам, — удивился Максим. — Это был совсем другой человек. Я его раньше никогда не видел.
— Странно, — удивилась и немного встревожилась Лелька. — А ты точно ничего не путаешь?
— Да ничего я не путаю! — обиделся Максим.
— Это совершенно незнакомый был парень.
— Ничего не понятно, но хорошо, — сказала Лелька. То, что убийца — не ее сводный брат, принесло мимолетное облегчение, тут же сменившееся глухой тоской.
Намаявшийся Цезарь спал на своей подстилке. Во сне он то и дело куда-то бежал, вздрагивая длинными лапами, шумно вздыхал, иногда поскуливал, иногда рычал.
— Как нам его бог послал? — полуутвердительно-полувопросительно проговорила Лелька.
