— Мы были бы рады поговорить с ним об этом прискорбном зрелище, на которое мы наткнулись сегодня утром, — отвечает за меня Сэйнт. — Скажите, неужели в этой школе нет видеокамер, чтобы подобные проступки не случались?
— Мистер Вествуд…
— Я искренне беспокоюсь за безопасность преподавателей Академии Завета. Очевидно, что произошло прямое нападение на одного из ваших, и я хотел бы посмотреть, как совет собирается решить данную проблему.
— Дело не в граффити, молодой человек, и вам бы не помешало понизить голос при разговоре со мной, — говорит он строгим тоном, давая понять Сэйнту, что даже если у его отца есть влияние в церкви, это не дает ему права так разговаривать с человеком в ранге диакона.
— Что? — спросил Сэйнт, выглядя потрясенным.
— В чём же тогда дело? — спрашиваю я, обращая оба их взгляда на меня.
— В Вашем неуважение к этому учреждению, — его взгляд падает на мои брюки, и разочарование захлестывает меня. — Сразу после занятий.
Сэйнт с отвращением качает головой, в то время как диакон продолжает свой путь дальше.
Я смотрю ему вслед; в голове у меня крутятся шестерёнки. Его рука опускается на моё плечо, направляя меня в сторону комнаты.
— Давай, Брайони. Пойдем.
Мы закончили занятия на сегодня, но мои мысли продолжают возвращаться к недавним событиям. Мой разум неустанно работает над решением этой головоломки. Всё, что делает Эроу, рассчитано. Это я поняла. Загадочные записки, пожар в церкви, нож, чтобы защитить себя. Всё, что он делает, не просто так. Есть конкретная причина, которую мне ещё предстоит выяснить.
Может ли у всего этого быть одна причина? С какой целью он уничтожил всё мое нижнее белье, кроме как для того, чтобы гарантировать мой поход в офис епископа? Как клеймо шлюхи может пойти мне на пользу?
Он постоянно испытывает меня; хочет, чтобы я боролась, давит на мои границы, хочет проверить, есть ли у меня то, что ему нужно. Но почему? Ради чего? Есть ли что-то большее в играх больного и извращенного человека?"
"Я делаю последний глубокий вдох и выпускаю его, прежде чем вытереть ладони о пресловутые брюки, которые были полной пощечиной этому учреждению.
Повернув ручку на двери, я вхожу в главный офис для встречи с епископом. Коридор тёмный и жуткий, ведущий к дверям избранных должностных лиц. Тишина звенит в ушах, когда я делаю несколько шагов вперед. Подойдя к двери епископа Колдуэлла, я поднимаю руку, чтобы постучать, пытаясь стряхнуть нервы, как вдруг слышу чье-то шмыганье носом.
