Неправильно испытывать удовольствие.
Но удовольствие пересиливает разум, и мое тело готовится к новым ощущениям. Ощущения становятся неконтролируемыми и ненасытными, когда я лежу связанная по их милости. Необходимость подпитывать свои порывы никогда не становилась сильнее, потому что я стала невосприимчива к голосам, которые когда-то кричали о нечистоте.
Эта больная любовь — то, чего я теперь неизбежно жажду.
Сэйнт проводит концом шестидюймового округлого креста по моему клитору, и мои бедра приподнимаются над кроватью, а тело напрягается, когда из моего горла вырывается придушенный стон.
— Вот она, — хмыкает Эроу издалека. — Моя маленькая сумасшедшая распутница. Опять оживает, да?
Я смотрю на него из темного угла, и демонические глаза находят мои. Его рука методично сжимает и отпускает пистолет, словно успокаивая себя.
Он успокаивает себя.
Успокаивает себя от ревнивой ярости, пылающей в нем.
Даже малейший вид чего-то такого подтверждающего помогает мне расслабиться, зная, что я не совсем потеряла его во тьме.
Сэйнт продолжает водить концом прохладного металла по моему центру, заглядывая мне в глаза и оценивая мою реакцию по изменению его дыхания.
Я не должна возбуждаться. Это не должно заставлять мой низ живота напрягаться, а рот жаждать большего. Я не должна наслаждаться чем-то таким ужасающе мерзким и унизительным. Но я наслаждаюсь.
— Нежными круговыми движениями, вот так, — инструктирует Эроу, когда глаза Сэйнта встречаются с моими. — Это заставит ее с готовностью раздвинуть эти развратные бедра, каждый раз открывая эту сладкую, неряшливую киску.
Я откидываю голову назад, когда металл снова прокатывается по моему клитору, пытки, дразнилки и невозможность прикоснуться к себе из-за его грязных слов, посылающих меня по спирали, пока мой мужчина смотрит на это издалека. Тугой экстаз нарастает под моей плотью и умоляет о разрядке.
Сэйнт наклоняется вперед и слизывает шальную слезу, которая неосознанно скатилась по моей щеке.
Его лоб упирается в мой, прежде чем его губы прикоснутся к моим, скорее для собственного удовольствия, в то время как его запястье искусно вращается, радуя меня кончиком креста.
Эроу резко встает, его рука выпрямляется, направляя пистолет в спину Сент.
— Не смей, блять, целовать ее!
Мой живот сжимается, а киска напрягается от внезапной вспышки ревности, наполняющей меня грязным желанием и одновременно страхом за свою жизнь. Две стороны одной медали.
