Я встаю, все еще прижимая ее к себе, пока мой член стоит во всю длину, глубоко введенный в ней.
Я направляю на него пистолет через сломанную решетку, отделяющую патронник, и нажимаю на курок, стреляя в упор, наблюдая, как его голова откидывается. Мозг, кровь и плоть вылетают из черепа, забрызгивая деревянные стены, и он падает назад, его обмякшее тело неловко обвисает на скамье под ним.
Брайони кричит от ужаса.
Я снова закрываю ей рот рукой, она прижимается ко мне, ее широко раскрытые глаза смотрят на лишенного жизни дьякона, когда прижимаю ее к стене перед нами.
Она зажмуривается, не желая видеть реальность перед собой.
— Посмотри, Брайони! — требую я, раздвигая коленями ее ноги шире, пока глубоко вхожу в нее сзади. — Открой свои гребаные глаза!
Она задыхается, когда ее ладони ударяются о стену, защищая ее от силы удара. Брайони открывает глаза и снова смотрит на дьякона."
"— Ты им не нужна! Ты, блять, не имеешь никакой ценности для них! — я сжимаю в кулаке ее волосы, прижимая ее голову к стене, пытаясь пробудить ее к реальности, которая перед ней.
— Они никогда не хотели тебя! Ты не одна из них! Они хотят устранить таких, как ты, из своего мира. Ты зашла слишком далеко. Ты — сила, с которой они не могут справиться. Ты просто продолжала, блять, давить!
Слова срываются с моих губ, как яд. Боль пронзает всю мою эмоциональную сущность из-за глубокой незаживающей раны, которую это вновь открывает. Эти слова я говорил себе в прошлой жизни, которая, кажется, была целую вечность назад.
Тот мальчик, такой потерянный и растерянный после подставы, которую, как они знали, мне никогда не победить.
Они назвали меня убийцей. Заклеймили меня врагом, потому что Кэллум Вествуд знал, что жизнь, включающая меня, никогда не получится. Я был его величайшей ошибкой. Его величайшим падением.
Холодная невинная женщина лежала посреди грязного переулка рядом со мной. Мир, который она тоже никогда не выбирала для себя. Я был лишь месивом из крови и сломанных костей, если не считать устремленных на меня широко раскрытых голубых глаз.
Самые голубые глаза, которые я когда-либо видел, смотрели прямо в мои, преследуя меня, как делают до сих пор. Отсутствие жизни в них нисколько не могло остановить слезы, которые лились в лужу крови под темными волосами, сбившимися в беспорядке под ее разбитым черепом.
Мы были просто двумя отдельными душами, запертыми в безжалостных рамках их больного и тревожного мира, встретившими разные судьбы, разные преисподние.
