Она смотрит на меня снизу вверх, ужас и интрига смешиваются вместе, в то время как я крепче сжимаю её шею, отодвигая её назад. Я сжимаю в кулаке кончик своего влажного члена и, стоя над её обнаженным телом, кончаю на её вздымающуюся грудь.
Струйки белой, горячей спермы вырываются из меня, покрывая её, стекая по ключицам, как красивое ожерелье. Её собственные личные четки.
Ощущения захлестывают меня, и я вынужден упасть вперед, упираясь рукой в матрас и пытаясь восстановить контроль над собой.
Я встаю, переводя дыхание, чувствуя головокружение и переполняемый огромным удовольствием, когда снова смотрю на неё сверху вниз.
Она морщит лоб, прижимая руку к груди. Она касается того беспорядка, который я устроил, немного попадает на её пальцы, после чего она подносит их к своему испуганному лицу. Её глаза поднимаются, чтобы встретиться с моими, её пальцы опускаются, и остаётся только средний. Морщины на её лбу разглаживаются, она щурит свои глаза, оставляя палец, с которого капает моя сперма, прямо передо мной.
Она шлёт меня нахуй.
Мрачная усмешка скользит по моему лицу, и я прикусываю уголок губы, сдерживая её.
— Ты высокомерный, грубый сукин сын! — кипит она.
Ах, значит, моя сладкая куколка понимает значение этого ожерелья.
— Не делай вид, что теперь тебе это отвратительно, милая, — говорю я, делая шаг вперед. Схватив её за руку с пальцем, всё ещё покрытым мной, я подношу его к её рту, крепко прижимая к её губам. Наконец она приоткрывает рот, и я с удовлетворением наблюдаю, как она облизывает его дочиста.
— Доказательства обратного смешаны прямо здесь.
Она отворачивает от меня голову, на её лице хмурое выражение, слезы грозят пролиться снова."
"Я бы хотел, чтобы общество не придавало огромного значения тому, что женщины теряют свою девственность. Какая, на хрен, разница. Это не обязательно должен быть такой большой монументальный момент. Ты потрахалась в первый раз. Ну и что? Плакать из-за этого? Нелепо. Она должна благодарить меня на своих, блять, коленях, плача слезами радости, поскольку она позволила мне быть её первым.
Кому-то, кому на самом деле не наплевать на неё, а не какому-то школьному панку, который бы притворился, что любит её, прежде чем бросить, как дурную привычку, ради следующей тугой пизды, которая придет при малейшем зове.
Я нахожу нож на полу и освобождаю её от веревки. Взяв её за плечо, я помогаю ей встать. Она немного неуверенно держится на ногах, и, скорее всего, у неё уже всё болит.
