Гатти следит за мной взглядом, следом прищуривается, и мне вдруг видится, что он кривится.
– Даже так? На одном из недавних интервью вы говорили, что ваше сердце было и остается свободным.
Лежащий на столе диктофон хочется разбить. Маленькая черная коробочка, а столько негатива вызывает.
Гатти со вдохом откидывается на спинку стула, вновь пробегаясь по мне недовольным взглядом.
– Эта тема закрыта, – тверже повторяю свой ответ.
Мне не хочется вообще никому говорить про жемчужинку. Не знаю… Это настолько личное, настолько мое, я впервые в жизни понимаю, что есть то, о чем я не имею ни малейшего желания рассказывать и делиться.
– Жаль, читателям нашего журнала было бы любопытно узнать. Особенно женской его части, – незавуалированно наседает.
Допиваю воду, ставлю на стол и поднимаюсь со своего стула.
Тяжелое чувство после интервью. Дело ли в вопросах, его взгляде и поведении или это просто мои наблюдения и ощущения? Вместо рукопожатий и пожеланий хорошего дня мы лишь кивнули друг другу.
Но мысль ополоснуться в душе перед тем, как ехать на трек, не покидает, а лишь усиливается с каждым шагом, пока выхожу из ресторана.
Сердце ускоряет свой темп, когда я подхожу к двери напротив моей. Улыбка разукрашивает лицо. Я уверен, что чувствую аромат ее духов и слышу ее голос.
Заношу руку, чтобы постучать…
И, сжав кулак, опускаю.
Наверняка жемчужина готовится. Губки там свои мажет, кремик в тело втирает. А если увижу ее такую, то не сдержусь.
У себя в номере по-быстрому ополаскиваюсь, натягиваю темно-серую футболку с эмблемой команды, запрыгиваю в джинсы.
И мчу на трек.
Сегодня мы в Монако. Одна из самых сложных городских трасс. Кто-то ее обожает, кто-то искренне ненавидит. В Монте-Карло дороги очень узкие и опасные. Любая, даже незначительная ошибка – и ты нежно обнимаешь ограждение.
Я же лучше нежно обниму жемчужинку. Поэтому… Ненавижу трассу в Монако.
А Сафин вот обожает. После прошлогодней победы, конечно. Теперь идет по паддоку как генеральские погоны: начищен, улыбчив, и все перед ним расступаются.
– Говнюк, – слышу спокойный голос Эдера. Тот смотрит прямо на самодовольного Тима.
– Согласен.
Мы с Алексом бодро меняемся рукопожатиями, затем взглядами. Неловкость до сих пор сплетает нас, куда ни сунься.
Вроде Таня и не была с этим австрийцем, а я все равно на него злюсь. Посмел же к ней приблизиться, в доверие втереться!
– Что ты так на меня смотришь? – прищуривается.
– Ничего.
– Но я же вижу.
– Так это же здорово.
