А с каждым толчком наши отчаянные поцелуи стали походить на беспощадные.
Тела трутся друг о друга, стесывая кожу. Нас трясет.
Икрами прижимаю к себе Марино. Каждая чувствительная точка начинает гореть от того, насколько мы слились в одно.
Мы ловим каждую реакцию. То улыбаемся, то злимся и кусаемся. Я, нисколько не щадя спину Майка, расчерчиваю ногтями бороздки на коже. Он стискивает зубы и стонет. Бьется в меня и застывает. Кидается на губы и всасывает каждую по очереди.
Теряюсь в ощущениях. Они то подбрасывают меня ввысь, то обжигают, как в каменной печи.
Накопленное напряжение, обида, боль, недовольство выстреливает острой пулей и пропадает из зоны видимости, растворяется.
Дышать трудно. Взгляд Майка с долей сумасшествия прорастает в меня.
– Сейчас тоже противно? – металлическим тоном спрашивает.
Его голос опускается на мою грудь горящей лавой. Мне дурно, глоток воздуха врезается в легкие, как мелкие гвозди на скорости.
– … Нет.
Из уголков глаз скатываются слезы. По одной. Они стекают и смешиваются с испариной на висках.
– Никогда не было, – договариваю, крушимая терзающими всхлипами. Не понимаю уже, они от наслаждения, страха, желания оправдаться или вовсе.... Чувств к Майку Марино.
– М-м-м, – болезненно впивается ладонями в шею и затылок, оттягивает волосы, – ты не жемчужинка, ты – сука, Таня.
Майк толкается быстро, резко, С ненавистью, отчаянием, даже едкой злобой.
Хочется смягчить его, приласкать, но вместо этого я выгибаюсь в груди, позволяя ему проникнуть в меня еще глубже.
Майк целует шею, втягивает тонкую кожу, оставляя отметины.
Если сейчас вокруг будут взрываться бомбы, или земля растрескается на глубину ада, я буду умолять Майка не останавливаться. Пусть это всего лишь физиология, желание «укусить», а потом получить порцию искрометного удовольствия, я хочу, чтобы Майк Марино был здесь, со мной, рядом.
Оргазм сдавливает все вены и артерии в теле, пока энергия хлещет внутри, как гейзеры. Мне больно, приятно, горячо. Хрипло стонем в унисон.
Пресс Майка напрягается, грудная клетка покрыта потом и блестит.
На последних толчках мое тело дрожит и бьется в редких судорогах. Он снова кончает мне на живот и затягивается длинным вдохом. Смотрит на капли на моей коже, пока я втягиваю живот, потом бросает взгляд на меня.
В ушах гул, во рту пустыня, горло исполосовано наждачкой.
– Уйдешь сейчас?… – подрываясь на собственном всхлипе, спрашиваю.
– А как же кофе? – Майк облизывается и продолжает выравнивать сбитое дыхание.
