В этот момент сердце выпрыгивает и возвращается еще большего размера, чем было.
Чувствую настойчивые поцелуи везде. На шее, грудной клетке, самой груди и животе. Открыв рот, Майк впивается в мою промежность, ловя мой полный шока и ужаса взгляд. Он проводит языком между моих губ и останавливается на клиторе.
Его волнистые волосы щекочут кожу бедер, а пальцы впиваются. Крик рвется изнутри, но застревает, превращаясь в сдавленный стон.
Волна за волной накрывают мое тело, лишая кислорода. Возбуждение пронзает. Я хватаю воздух ртом, покусываю губы, цепляюсь то за покрывало, то за голову Майка.
Толкаюсь ему навстречу и тут же зажмуриваюсь сильно-сильно.
Вот тебе и эгоистичный мудак. Его проворный язык явно не согласен с таким высказыванием и пробует доказать обратное.
Оторвавшись от моей промежности, Майк встает надо мной и облизывается.
О, Mamma mia!
– Ты что делаешь? – спрашиваю, стремясь разорвать связь. Удивлена, что не отвернулась от стыда в такой момент.
Его губы были у меня там, внизу.
Ласкали, целовали, лизали....
– Понравилось?
– Так себе.
– Сучка.
Целует теперь другие мои губы. Верхние. Одновременно резко проникает, заполняя собой. Бьется быстро, как наказывает за маленькую, но желанную месть, или за то, что решила остаться.
Разворачивает. Снова толкается до упора.Я хнычу, потому что каждый раз близка к оргазму. Он обрывает его, меняя позу, и крутит, как куклу.
Целует шейные позвонки с капелькой нежности, прикусывает мочку уха, шепчет итальянские ругательства, которые я знать не знаю.
Я варюсь в этом безумии и еще больше хочется подарить частичку себя.
Тело трясется в конвульсиях, когда оргазм вяжет все мои мышцы. Пульсация в клиторе переходит все границы. В животе тяжесть превращается в килограммы пуха. Я парю, сминаемая взрывными ощущениями. Майк шипит мне на ухо и резко выходит, обжигая поясницу своей спермой. Одной рукой мнет ягодицу и продолжает толкаться тазом, скользя по моей коже.
Уже не стыдно. Все произошедшее кажется настолько правильным и естественным, что вновь больно.
Боль проходит сквозь сердечную мышцу, как игла.
Майк продолжает жарко шептать, я уношусь и тайно плачу. В его объятиях хорошо и спокойно.
В чем-то я такая же эгоистка, потому что не хочу, что кто-либо еще испытывал похожее, находясь рядом с Марино. Запрещаю.
Наблюдаю, как Майк засыпает. После гонок у него всегда крепкий сон. Гранаты будут взрываться в соседней комнате, а Марино будет смотреть свой яркий насыщенный сон.
