Они только в ее комнате остались. Там, в пустом доме, куда он никогда никого не приглашает.
Глава 33. Облонский
Тишина в доме никак не хотела уходить. Не помогал даже громкий телевизор в столовой. Облонский, запахнув длинный черный халат в тонкую золотую полоску и зажав в зубах сигарету, упорно готовил себе коктейль. Он безжалостно кидал в блендер болгарский перец, дубовые томаты из супермаркета (в это время года других не было) и сельдерей. Бутылка ледяной водки стояла здесь же. Все смешать, и получится несусветная гадость, которая, если добавить каплю острого мексиканского соуса и лед, отменно бодрит.
Ира знала, куда бить.
«Эта мертвая девчонка все сожрала»…
Даша, маленькая и беззащитная, снова стояла перед глазами.
«Папа, а ты купишь мне самолет? Купишь?…Ну, скажи, что купишь!..»
У Иры никогда не было детей. Она не знает, что такое — терять того, кто дороже всех на свете.
«Не стану ее выгораживать перед Димой. Если виновата, пусть сам с ней разбирается», — безжалостно заливая в блендер водку, размышлял Облонский.
Закинул в длинный стакан трубочки, залил розовато-красную мерзость и отхлебнул большой глоток, игнорируя трубочки для коктейлей.
Еще Маша. Гадкая мысль о том, что ему не хватает ее рядом, очень доставала. А ему не хватало ее — такой живой, сексуальной, беззащитной. Он не планировал иметь отношения, но она так бессовестно вторглась в его жизнь, что оставалось только возмущенно разводить руками. Ему хотелось гладить ее хрупкие плечи. Хотелось любоваться ее дрожащим от вожделения телом и горящими от страсти серыми глазами на своих подушках.
Он бы наряжал ее в красивые платья, дарил драгоценности, возил в отпуск заграницу… Маша — она, как необработанный бриллиант. Если дать ему достойную огранку, он будет сверкать долгие годы и дарить радость своему владельцу.
«А я буду настоящей! Настоящей, слышите?!»
Облонский прикрыл глаза и выдохнул. Где-то глубоко на инстинктивном уровне эта девчонка знала, что надо выкрикнуть. Как будто понимала, что вся его жизнь после смерти дочки и отъезда жены — сплошной фарс.
Придуманный спектакль, в котором одни картонные фигуры.
«Золушка из Зазеркалья, мать твою…» — фыркнул Облонский. Засыпал кубики льда и вылил противную жижу в высокий стакан.
Устроился на высоком стуле за барной стойкой и вставил трубочку в свой гадкий коктейль.
«Почему бы и нет?» — всматриваясь в бегущую ленту новостей на экране, рассеянно размышлял он.
Телефон завибрировал сообщением.
«Миша под нас копает».
