Статья кричала о том, что сити-менеджер на самом деле спонсирует объекты «НИГМЫ» и ратует за хорошую рекламу, а значит, интерес к «НИГМЕ» имеет личный. И тут же всплыло, что с Облонским они друзья давно, и фотографии, где Алексеев жмет руку Облонскому на открытии одной из презентаций будущего проекта «Эллада»… А еще Облонского насторожил странный блеск в глазах Михаила Гринева, который с ним и Алексеевым за одно был. Это Михаил Облонскому утреннюю статью в интернете показал. И Иру предложил проверить на причастность к обнародованию тайной информации о том, кто рекламу в ее агентстве спонсировал.
«Знать бы, откуда ветер дует, быстро бы с возникшей проблемой справились, — продолжая раздраженно созерцать концерт Иры, размышлял Облонский. — У Алексеева со всеми любопытными разговор короткий».
— Слушай, заканчивай слезы лить, и проваливай, — приблизившись к любовнице, зловеще произнес Облонский. — Только запомни — если это ты проговорилась, я перед Алексеевым тебя выгораживать не стану.
— Вова! — взвыла Ира.
— Да, что с тобой?! Ну, в самом деле?! Ты думаешь, я не знаю, кто такой твой Дима Алексеев?! Зачем мне себе могилу копать?!
— Тебе виднее, Ира.
— Какой же ты бессердечный! Я думала, у тебя в душе хоть немного человеческого осталось! А, нет! Там сплошной пепел! Знаешь, кто ты, Вова?! Ты — ходячий труп! Ты зомби! У тебя и души-то давно нет! Ничего нет! Все сожрала эта мертвая девчонка!
Он вздрогнул, как будто его хлестнули кнутом. Схватил ее за плечи и отшвырнул к стене.
— Не смей… — схватив за горло, прохрипел ей в лицо.
— Не смей мою дочку трогать никогда!
— Что, думаешь, оплачивая операции таким же трупам, как она, с тех денег, что вы с Алексеевым делите, свою совесть очищаешь?! — дрожа всем телом, горько кричала в ответ Ира. — Не отмоешь ее, Вова! Отец твой прав был, что на порог тебя с женой не пустил! Не место тебе среди Оболонских!
— Пошла вон, сука! Вон! — больно схватив ее за плечо, с силой толкнул ее в сторону двери Облонский.
Ира споткнулась и ударилась о его рабочий стол.
Схватила сумочку, взглянула на него как-то затравленно и жалко, и бросилась прочь из его кабинета."
"Облонский остался один. Схватил со стола поднос с чашками и сахарницей и с силой швырнул на пол. Раздался звон битого фарфора. Полетел по полу фигурный сахар из расколовшейся на части сахарницы. А ему казалось — это Дашины игрушки, а не сахар. Зажмурился, провел по лицу рукой и отогнал наваждение. Нет давно Дашеньки. И игрушек ее здесь нет.
