Он ни за что не спустит мне с рук очередной побег и собственное унижение.
Этой ночью мы ночевали втроем — Надя поругалась со своим Серегой из-за нашей веселой вечеринки в баре и не поехала в общагу. Полночи мы ее успокаивали, а потом она до самого утра переписывалась с Серегой в ванной комнате. В пять утра Надя выбралась из ванной и громко объявила, что все мужики сволочи. Мы с Жаннеттой, несмотря на сонное состояние, не могли не согласиться с ее утверждением.
Сейчас Надя крепко спала, свернувшись калачиком в углу дивана и не обращала внимания на работающий телевизор.
Жаннетта утопала в пенной ванне, пытаясь снять похмелье.
Я же, устроившись в потертом кресле, листала новостную ленту в телефоне и старалась не думать про Волкова.
Сотовый телефон внезапно завибрировал вызовом от мачехи.
Я вздрогнула. Началось…
— Маша, ты, где пропадаешь? — без приветствия затараторила на цыганский манер Тамара. — Месяц дома носа не показываешь! Разве так можно?
Тамару я не любила. Не было в ней ничего доброго, только жажда наживы мерцала в почти черных глазах.
Именно Тамара отчаянно настаивала на знакомстве с Волковым — она хорошо дружила с его родной матерью. Вот и меня решила поскорее выжить из дома, чтобы переделать мамин зимний сад на первом этаже в мини-кондитерскую для своих тортов.
Пока я жила в доме, билась за мамин сад не на жизнь, а на смерть. Мне казалось, если сад убрать, она окончательно от нас уйдет. А пока я ухаживаю за ее цветами, она незримо рядом.
— Тебе-то что? — чувствуя, как пульсируют болью виски, грубо поинтересовалась я.
— Да тут… папа приболел. Сама знаешь, у него в последнее время не очень хорошо с давлением из-за кредита. Ты бы приехала, проведала.
— Как, приболел? — испуганно сглотнула я. — Конечно, приеду! Очень скоро приеду…
Бросилась одеваться. Джинсы, футболка, легкая ветровка.
— Я отца проведаю, — прикрикнула в дверь ванной.
— Да, конечно, — простонала Жаннетта. Она лежала в наполненной теплой водой и лепестками роз ванной, и пялилась в потолок. Кажется, пена с ароматом цветущей сакуры помогала мало.
Я вышла из подъезда и села в маршрутное такси. Сказать, что я не люблю свою мачеху Тамару — ровным счетом не сказать ничего. С тех пор, как она появилась в нашей с папой жизни вместе со своими тортами, я потеряла покой. Мне было семнадцать, когда папа привел ее домой. Мамы с нами не было уже два года, а ему так хотелось уюта и тепла, которые мама когда-то дарила… Дом большой, просторный, а вдохнуть в него жизнь некому.
