Покажи папе, какая ты красавица…
На большом экране замелькали кадры. Вот она совсем маленькая. Амира держит ее на руках. Вот ей годик, и она задувает свечи… вот смеется в два, бегая по комнате от деда Мороза, приглашенного по заказу родителей.
Вот Даше три, и она уверенно листает любимую детскую книжку с картинками за столом.
Четыре — шумный детский день рождения. Даша выглядит, как принцесса. Длинные темные волосы собраны в прическу, на голове диадема, украшенная россыпью драгоценных камней, а пышное розовое платье так объемно, что Даше приходится поддерживать его маленькими ручками.
Амира смеется, дети играют с подаренными Даше игрушками.
Пять — последний день рождения. За два дня до первого приступа. В тот вечер они еще не знали. Для Даши заказали настоящий салют, и ее восторгу не было предела."
"И последние кадры — Даша убегает от него по усыпанной осенними листьями дорожке в немецкой клинике. Маленькая, счастливая. Длинные темные волосы собраны в высокий хвостик, ручки засунуты в карманы маленькой красной курточки, а на ножках красивые красные сапожки, которые она выпросила накануне в торговом центре.
Тогда у Даши еще были волосы… Снимала Амира, это был единственный кадр в фильме, на который попал он сам.
«Папочка, а ты купишь мне самолет?»
«Купишь самолет?»
Веселый смех.
«Купишь, папа? Ну, скажи, что купишь…»
А он, сжимая в трясущихся руках папку с результатами обследования судорожно соображает, к кому можно обратиться еще. Чтобы спасти.
— Куплю… конечно, куплю… — давясь коньяком, всхлипнул Облонский.
Экран телевизора давно померк, а он все сидел, уставившись в пол. Дашу не смогли спасти. Никакие деньги не смогли купить ее жизнь. Биться со смертью было бесполезно.
Помогая похожим на него родителям, он думал, что таким образом сможет вылечить свою душу от горя. Но душа продолжала гореть в аду. У нее не было шанса на спасение. Потому что от себя не спастись. Он не знал, как спасается Амира там, в другой стране. А позвонить ей не мог. Ведь поклялся, что больше никогда ей не позвонит.
Чтобы не бередить. Вместе больнее, чем врозь.
А Ира со своей глупой ревностью никак не может понять — на него нельзя возлагать надежды. Облонский никогда больше не заведет серьезных отношений. С него достаточно одного ада. На второй такой ад он не подпишется.
Глава 9. Маша
Все воскресенье у меня болела голова. И не от коньяка, нет. Она взрывалась от размышлений на тему Волкова. Что он сделает со мной, когда найдет? Я знала его слишком хорошо.
