— Моя семья навевает жуткую депрессию. Каждая встреча напоминает о том, что они не приняли Дашу. Я ничего не могу с собой поделать. Эта обида — она раздирает изнутри. Гложит, гложит…
— Я знаю.
— Ты должна знать еще кое-что. У моего отца много денег, Маша. Так много, что даже мне страшно об этом думать. И я догадываюсь, что он здесь делает. Он хочет, чтобы я вернулся домой. Но он не понимает одной вещи. Если бы я мог, я бы уже давно вернулся сам. Я не могу. Здесь похоронена моя маленькая дочка. Я не оставлю ее одну.
Кто-то из взрослых должен оставаться рядом с ребенком и беречь его покой. Ведь если я уеду, моя маленькая девочка останется совсем одна, понимаешь? Там, на страшном кладбище, среди чужих ей людей… Я не прощу себя, если оставлю ее.
На миг мне стало не по себе. У меня никогда не было детей, и я никогда не рассматривала смерть с этой стороны.
— Это твоя дочь, и только тебе решать, как долго оставаться рядом с ней, — тихо произнесла я в ответ.
— Отправляйся поплавать. Как только меня отпустит, я к тебе спущусь.
— Ладно… Я сделаю себе коктейль и буду тебя ждать.
Я провела в бассейне почти два часа, но он не спустился.
Около полуночи я приняла горячий душ и отправилась спать. Я даже не слышала, как мой любимый мужчина устроился рядом со мной, но утром я проснулась от того, что он крепко прижимал меня к себе спиной и с нежностью целовал мою шею."
"От этих наполовину сонных поцелуев по коже летели волшебные мурашки, и я затихла, не желая их спугнуть. Я боялась, что если шевельнусь, его мрачный настрой вернется.
— Я говорил тебе, что люблю тебя? — тихо шепнул мне на ушко Облонский.
— Нет, — не раскрывая глаз, заулыбалась я.
— Я тебя люблю…
Его губы скользили по шее, по позвоночнику, руки бессовестно задирали мою и без того коротенькую шелковую ночную рубашку, и я плавилась от разливающегося под кожей жаркого желания.
Низ живота сладко свело, и я почувствовала, как его твердый член упирается в мои бедра. Неосознанно подалась бедрами ему навстречу, и продолжала плавиться в его объятиях.
Его губы впивались горячими поцелуями в ложбинку у основания шеи, руки властно сминали мои груди, покручивали соски, и с моих губ срывались хриплые стоны.
Владимир уложил меня ничком и нащупал в ящике прикроватной тумбы презерватив.
Он сорвал с меня ночную рубашку и теперь властно оглаживал мои обнаженные ягодицы. Подмял меня под себя, и скоро я ощутила, как он заполняет меня собой — остро, резко и пронзительно сладко.
