— Попробуй только его отстегнуть! — раздается впереди знакомый голос с ярко выраженным восточным акцентом и внутри все холодеет.
Не просто шавок пригнал, а сам приехал.
Как они нас нашли? Ведь следил только Генрих, я точно знаю.
И черт меня дергает, но когда Ильдар как послушная собачонка собирается подняться, я преодолевая боль в запястьях, дергаюсь вверх. Клацаю зубам на длинном носу ублюдка.
Он воет от боли, а я только сдавливаю челюсть все сильнее, пока рядом с нами не гремит оглушительный звук выстрела.
На подсознательном уровне я не стал бороться с инстинктом самосохранения и отпустил убогого, который держался за нос и выл от боли.
— Рашид! Дай я убью его!
— Заткнись и выйди.
— Но я…
Новый выстрел в миллиметре от башки Ильдара и тот умолкает, а я во все глаза смотрю на Рашида, который занимает почти все пространство комнаты.
В этот момент в мозгах шевелится воспоминание о бойце по кличке мутант. Отец о нем рассказывал, когда-то давно. Почему-то сейчас кажется, что это он. Хоть и изрядно постаревший.
— Свали вон! Ты меня сегодня раздражаешь! Тебя чуть пацан не уделал! — Данила!
— Он подошел со спины!"
"— Ему восемь! — выплевывает Рашид и почти пинком под зад выбивает Ильдара из крошечной комнаты, в которую тут же входят еще двое.
— Узнаю реслеровский захват. Так делают бойцы, когда сил не остается, но победить хочется.
— Мне не нужны твои нравоучения. Где Ева и Данил? Сбежали поди.
Рашид осматривает комнату тяжелым взглядом, даже заглядывает под половик, а затем снова на меня.
И внутри все сжимается. Наверное именно так смотрят маньяки перед тем как порезать на куски.
Он садится на единственный стул, который под ним скрипит, как кровать под толской шлюхой в барделе, где я однажды спас Нику. Сука, если она причастна, я убью ее.
— Я сделал все, чтобы им не удалось сбежать, — Блять! Дергаюсь, царапая руки, почти вою. - Специально приехал, когда только начало светлеть и вошел в дом со своими парнями.
— Где они! Где! Сука! Я удавлю тебя, если ты тронешь…
- Трону, еще как трону эту сладкую девочку.
..
- Закрой пасть! Не смей вообще говорить о ней, даже думать!
— Ты силы бы не тратил, все равно не вырвешься. А вообще, я хотел тебя убить. Надо сказать, я ведь и сейчас еле сдерживаюсь, чтобы не отрезать твой хуй и не смотреть как ты подыхаешь от потери крови.
— Не надо завидовать…
— Закрой свое хлебало! И внимай сосунок, когда взрослые дяди жизни учат! – заорал он так, что треснуло стекло.
