— У тебя выпить есть? — спрашиваю, промачивая вату спиртом из стеклянной колбы. — Нормальное что-нибудь.
— Водку будешь?
— Давай. Я Ян, кстати.
— Егор, — мужик пожимает мне руку. — Вы чего в полях забыли? Как ты умудрился ее одну ночью прокараулить? У нас места не особо людные, но опасностей и без этого хватает.
— Перевяжи, — шиплю на Нику, и она хватается за бинты.
— Твой монстр привит? — кошусь на Егора.
— Привит. Привит. Держи, — протягивает мне стопку и следом наливает себе.
Пью залпом. Морщусь от горечи и возвращаю стопку на стол.
Ника к тому времени уже завязывает бантик.
— Ты еще блестками укрась.
— Хватит на меня орать, — подает голос и давит пальцами прямо в место укуса.
— Ай. Дура, что ли?
— Сам дурак! Спасибо, что отогнали собаку и помогли, — обращается уже к Егору.
Чернявый мужик кивает. На вид ему лет сорок, может чуть больше.
— Вы туристы?
— Ну почти.
— Можете на ночь остаться.
— Спасибо, — Малинина ему улыбается и помогает убрать аптечку.
— Только комната у нас свободная одна.
— Он поспит на диване, вот тут, — снова Ника.
— Сама поспишь на диване. Комната где?
Егор какого-то хрена лыбится и показывает рукой на дверь.
— Ага. Спасибо, — киваю и поднимаюсь с места.
Глупость идет следом, правда, сначала рассыпается в благодарностях перед хозяином дома.
Распахиваю дверь, быстро осматриваясь в полутьме. Здесь одна кровать, две тумбочки и куча книг на полках. Супер, спать в пыли от этой макулатуры.
Заваливаюсь поперек кровати, наблюдая за Малининой. Она подходит к окну, смотрит куда-то вдаль и громко вздыхает.
— Ты заметила, что даже по нужде без проблем сходить не можешь?
— Отстать от меня.
Она стягивает кофту и ложится на самый край. Моя башка теперь почти упирается в ее спину. Отодвигаюсь, растягиваясь в длину кровати, и завожу руки за голову.
Глупость долго вертится, а потом забирается под покрывало.
— Я из-за тебя, между прочим, теперь почти инвалид.
— Мало тебе.
Она так резко поворачивается, что мне на мгновение кажется, что сейчас опять зарядит по морде.
На инстинктах даже чуть отшатываюсь в сторону.
— Ты, скорее, станешь инвалидом за свой длинный язык.
— Ты не первая, кто мне это говорит.
— И не последняя, уж поверь.
— А говорила, что у меня с эмпатией проблемы. Я почти при смерти, а ты на меня еще и орешь, — говорю с наигранным возмущением.
Малинина молчит. Лежит на спине. Либо в потолок пялится, либо уснула там, что ли?
Ну и хрен с ней. Закрываю глаза, чувствуя, как боль медленно отпускает.
