Я слышу, как хлопает дверь, оборачиваюсь мельком и вижу, что Ян идет следом.
Дома сразу бегу на кухню, чтобы Ольга стала непрошеным свидетелем, и, может быть, тогда Ян ретируется. Кладу ноутбук на стол и замираю у островка.
В кухне пусто. Ольги нигде нет.
Шаги становятся громче. Ян идет прямо сюда, возможно, на свет, а возможно, как ищейка, чувствует меня по запаху.
— Чем занята?
Несмотря на то, что его голос не становится для меня неожиданностью, все равно вздрагиваю. Приподнимаюсь на носочки и хватаю с полки чашку.
Молча тянусь к чайнику. Я так нервничаю, что льющийся из носика кипяток обжигает большой палец. Почему сейчас?
Кожу печет. Глаза наполняются слезами. Быстро перемещаюсь к раковине и включаю холодную воду.
Ян в это время подходит ближе. Встает рядом. Не замирает за моей спиной молчаливой статуей, а упирается ладонью в столешницу сбоку. Его присутствие давит на виски. Хочется кричать от беспомощности и своих дурацких, никому не нужных чувств.
— Дай, — вырывает мою руку из-под холодной струи.
— Лучше мазь, — выдвигает ящик сверху и достает аптечку.
У меня пальцы дрожат от его прикосновений. Молюсь, чтобы он этого не почувствовал, но, судя по тому, как внимательно он меня разглядывает, молитвы не помогают.
— С чего такая забота? — прищуриваюсь, наблюдая за тем, как он сворачивает с тюбика крышку.
— Дружеская, — смотрит на меня из-под длинных ресниц.
Как только прохладный гель касается кожи, я издаю непонятный звук облегчения. Смотрю на руки Яна, у него костяшки сбиты.
Ссадины свежие.
— Это откуда?
К своему удивлению, трогаю его покрасневшую кожу. Она обжигает похлеще кипятка. Отдергиваю руку в то же мгновение, как осознаю, что творю дичь.
— Не важно.
Ян дует на мой палец, и сердце предательски сжимается. Бабочки в животе вот-вот повылезают из своих могил.
Что он от меня хочет? Зачем так издеваться?
Ян убирает за ухо прядь моих волос. Подходит ближе. Мы касаемся друг друга телами. Я чувствую его тепло и то, как слегка шершавая ладонь обхватывает мою щеку.
— Не надо. Ян, пожалуйста, не надо.
Дрожу. Никак не могу успокоиться. Меня так сильно трясет, что зубы стучат. Слова получаются едва разборчивыми.
— Угу, — кивает, а сам не останавливается. Водит подушечками по моей коже, очерчивая губы.
Я и пошевелиться не могу. Просто стою и медленно моргаю. Впитываю в себя каждое его прикосновение и всю эту поддельную нежность.
— За… — только и слетает с языка на выдохе, потому что договорить он не позволяет.
