А ведь он должен был подниматься, приветствуя сотрудника колонии.
На ночь надзиратель отомкнул от стены нары, принес одеяло, и он смог улечься удобней и укрыться. Но лучше ему не стало, ночь прошла в горячечном бреду. Зато утром он с аппетитом позавтракал, даже сломанные зубы не помешали ему справиться с черствым куском хлеба.
А потом на смену заступил прикормленный надзиратель. Он принес телефон, и Спартак смог связаться с волей.
– Ты чего там шамкаешь? – встревоженно спросил Мартын. – Случилось что?
– Случилось.
Ничего, дантисты еще не перевелись.
– Менты, да?
– Ну, вроде того.
– Хозяин?
– Точно не знаю...
– Хочешь, я узнаю. За сутки доедем. Где он живет, известно...
– Не надо его трогать. Пусть живет. Но... Деньги у тебя есть, найди человека, который может тебе помочь. В ГУИН обратись или еще куда. Короче, полковника нужно куда-нибудь перевести. Пусть на повышение, пусть в Москву, куда угодно...
Как ни крути, а полковник Аржанов – достойный соперник. Зона у него под полным контролем, черная масть в опале, служба внутреннего порядка держит зэков в узде.
И вчерашнее событие стало для него всего лишь неприятным недоразумением. Этим небольшим штормом его лодку не раскачать, и сам по себе Аржанов не утонет – и будет его зона оставаться «красной», как бы Спартак ни старался. Скорее его самого забьют до смерти здесь, в камере штрафного изолятора. Или менты это сделают, или «козлы», неважно. В любом случае долго Аржанов терпеть его не будет.
– Я все понял, брат.
– Денег не жалей.
Из тех денег, что на общак... Чем быстрей его отсюда уберут, тем лучше. Да, и главное, чтобы человека со стороны прислали. Чтобы «кум» на это место не раскатывался...
– Все сделаем как надо... Что, совсем туго?
– Туго, брат, туго. Но мы барахтаемся. Барак вчера «разморозил». Менты отгрузили под завязку. В штрафном тут мерзну... Но я не жалуюсь. Нормально все. – Немного подумав, Спартак с сарказмом добавил: – Только тебе такого не желаю...
– Ты, главное, держись. А мы все сделаем.
..
Спартак знал, что Мартын возьмется за дело. Но сможет ли он довести его до ума? Вот в чем вопрос.
* * *Мухобойка валялась на подоконнике, не до нее сейчас начальнику колонии. Не поигрывает он ею, не похлопывает себя пластиковым прутиком по ладони. Нет в нем той снисходительности, как в первую встречу со Спартаком. Напряжен он, озадачен и больше посматривает на резиновую дубинку, что лежит на столе. Побаивается Спартака, опасается.
– Нельзя так тужиться.
