Сейчас братва разойдется, а Спартак останется в одиночестве.
Телок отставил в сторону лопату, шагнул к выходу, Дыня ломанулся за ним, но Спартак свирепо глянул на них, и они буквально вмерзли в пол.
– А чего расходиться? – спросил он, с издевкой глянув на Медяка. – Мы тут нормально сидим, про кино говорим, про культуру. Пацаны про фильм рассказывали, «Планета обезьян» называется. Там на целой планете обезьяны правили. А у нас тут, получается, планета козлов? И сук?.. Я человек и на такой планете жить не хочу.
– И я не хочу, – поддержал его Барбос.
– Да на фиг мне такая планета нужна, – подал голос Боб.
– Гаси козлов! – заорал вдруг Хруст.
Но толпа не поддалась на его призыв. То ли водки не хватило для заводки, то ли раздутой ею кишке не хватало толщины. Зато сучье племя ломанулось в каптерку вслед за Окунем и Медяком. И только Спартак шагнул им навстречу.
Окуня он встретил кулаком в челюсть. Тот попытался поставить блок, чтобы затем пустить в ход заточку, но удар оказался настолько мощным, что ему ничего не помогло.
При ударе Спартак вплотную сблизился с Медяком. Тот, как представитель официальной власти, был без заточки, только с ментовской дубинкой, которой он сильно ударил Спартака по голове. Но разве матерого уличного бойца этим возьмешь? Не замечая боли, Спартак ударил его в ответ. Головой. От всей души. Хватаясь за сломанный нос, Медяк осел на пол, под ноги своим бойцам.
И Окунь выведен из игры. Но «козлы» не разбежались как овцы, лишенные пастуха, и всем стадом набросились на Спартака.
Одного он сбил с ног локтем, другого долбанул головой, третьего взял на удушающий прием, но четвертый ударил его железным прутом по плечу, и рука мгновенно онемела. Тут же последовал удар по голове, да такой, что у Спартака потемнело в глазах. Но машина Судного дня уже запущена, ее не остановить. Уже на автопилоте Спартак вцепился пальцами кому-то в кадык и сломал щитовидный хрящ. Его сбили с ног, но, падая, он руками обхватил чью-то шею и снова вцепился в горло, на этот раз зубами.
– Наших бьют! – заорал Барбос.
– Гаси козлов! – снова призвал Хруст.
На этот раз он и сам ринулся в бой, и остальные пацаны последовали за ним.
Но к этому времени Спартак уже почти ничего не соображал. После сильных ударов по голове он едва стоял на ногах и действовал больше на инстинктах, чем на разуме.
Он разжал зубы, сплюнул чужую кровь, прижал кого-то из «козлов» к стене, ударил его лбом в переносицу раз, другой... Все как в тумане, на безотчетных инстинктах.
