Ну и к черту!
Знает, что прижимается к нему. И что он это чувствует. Вновь нападает на ее рот, и про новый вздох забывают оба.
— Так, замри, — отрывается он, смеется тихо, держа ее затылок. — Я ж не для этого лез."
"Ее опять хватает только на:
— М-м-м? — зато, теперь уже с вопросительной интонацией.
На секунду даже глаз приоткрыла.
— Чего бы тебе хотелось, Зажигалочка? — шепчет на ухо. — Давай, хочу тебе приятное сделать. Порадовать. И не прогадать…
— Уже, — еле слышно снова.
Дыхания на слова не хватает.
— Не понял.
Казак наклонился ниже. Она чувствует его ухо на своих губах. Поцеловала, не удержалась. Скользнула языком, щекоча. Дразня. Знала, что его это будоражит. Да и ее.
Виталий рассмеялся и сжал ее. Перекатился на спину. Лег. Она на нем. Подбородок на груди. Сердце стучит под щекой. И ноги на его ногах. Хорошо так. Ничего больше. Сказка…
— Что ты сказала, Тань? Не услышал, — повторил вопрос Виталий.
Она все-таки приоткрыла глаза. Вздохнула от того, что он ее заставлял напрягаться:
— Говорю, уже.
И приятно. И все, что хотелось. И не прогадал ни с чем. Не видишь, я в полной нирване? — лениво улыбается.
Хорошо до чертиков. А он снова ее в руках сжимает, как ненормальный. И улыбается так, что она забывает, как это происходит: ”выдох-вдох”. Что за чем делается?
— Я не о том, Зажигалочка.
Опять его губы на ее щеках. На веках. И она сдается, закрывает глаза. Слушает его сердце, его голос, вибрирующий в груди Казака.
— Что тебе подарить? Чего бы хотелось? Давай, не ограничивай себя…
Вот тут ее глаза просто распахнулись.
Уставилась на Казака, вдавив подбородок ему в грудь. Решила, что прикорнула, и не так что-то поняла.
— Ты нормальный? — хлопает глазами, пытается хоть как-то стряхнуть усталость. — Виталь, ты о чем? Какие подарки? Мне бы тебя “переварить”, подарок судьбы мой, нежданный, — хотела улыбнуться и не справилась, зевнула так, что в челюсти что-то щелкнуло. Закрыла глаза и устроилась на свое прежнее место щекой. Поцеловала его кожу с закрытыми глазами.
— Похоже, мне сейчас ничего и никого, кроме тебя, и не нужно, — борясь с зевотой, бормотала она. — Ну, может, чая еще. Но потом. Попозже, часа через два. Или уже утром…
Сонливость побеждала, затягивая ее.
— Ты, не пропади, с рассветом, главное. А то так тяжко без тебя как-то стало… Всю прошлую ночь маялась… — глотала буквы и слова, кажется.
Слишком сонная. Уплывала.
Только и поняла, что он обнял ее руками сильно-сильно.
