В тот самый дом, о котором рассказал. Благо, отсюда до него не так и далеко было ехать. Наверное, даже ближе, чем до района ее клиники.
Таня, хоть и задыхалась еще, и щеки горели, и волосы растрепанные все никак с лица убрать не могла, а направление засекла верно:
— Мне завтра на смену. На восемь. Желательно бы дома оказаться не поздно. Чтоб собраться…
Он начал смеяться.
— Приличная девушка? В кровать надо лечь в девять, чтоб в одиннадцать быть дома? — вздернул бровь, отвернувшись от дороги, пока на светофоре стояли.
Таня пару раз моргнула, кажется, растерявшись от его подначки. Задумалась:
— Не знаю, — улыбнулась со всем своим возбуждением и страстью, которая никуда из ее взгляда не делась. — У меня давно не было повода выработать себе расписание…
Он как-то забыл, по ходу, что надо на дорогу смотреть. Так и глядел в ее глаза.
Честная. И смелая. И прямая.
Сзади посигналили. Он игнорировал.
Точно сказал еще после первого поцелуя — прямо насквозь прожгло. И сейчас только больше края этой дыры обугливало.
Глубже с каждым словом и взглядом ее, с каждым поцелуем и касанием.
Взял ее руку, которой Таня пробовала волосы собрать. Обхватил ее пальцы своими, накрыл.
— Нет, Зажигалочка, — таки тронулся с места, повернувшись вперед, чтоб не въехать, не дай Бог, никуда, теперь уж точно не хотелось. — Не попадешь ты домой сегодня. На работу, так и быть, отпущу. Наверное. Там разберемся.
И поехал к поселку самой короткой дорогой.
Может, это вино на ней так сказалось? Или, все-таки, дело было в этом мужчине, который сейчас открывал перед Таней двери огромного дома — но в голове все еще не появилось ни одной здравой мысли.
Только звон какой-то легкий и радостный. И уверенное (что характерно и странно довольно) желание поддаться и “пуститься с ним во все тяжкие”. А почему нет, в конце концов? Что останавливает? Оба взрослые и без всяких обязательств, вроде бы.
Да и никто ее так не заводил еще. Никто не будил в Тане такие бешеные ощущения и эмоции. Когда все на грани, на пределе. И сердце тарахтит, как сумасшедшее, уже второй час кряду.
Может, и вредно. Но иногда такие встряски и полезны. А то живет так, словно уже пенсия пришла. Все себе запрещает. Да и не хотелось ничего, если честно, пока с Виталием не столкнулась. Зато сейчас — через край желаний просто. За пять последних лет, наверное, не испытывала столько, сколько с ним за два неполных часа.
И губы горели. Да и вся кожа. Не понимала: внутренний жар это или из-за жары на улице она горит?
Лжет себе.
