Из-за того самого желания “покрасоваться”. Как павлина тянуло хвост распустить, поразить ее.
Блин, связался, на свою голову с ветеринаром, только животные и лезут на ум!
Кинул на стол тысячу. Знал, что с избытком хватит. А волокита ему сейчас вообще не нужна.
Таня спорить не спешила. А вот к лифту пошла более чем охотно. Он дернул ее на себя и стал целовать, как только двери закрылись. В этот раз находились в лифте одни. И хрен с тем, что там с улицы видно! Оторвался. Дал себе волю.
Впился в губы, погрузил пальцы в волосы, сжал ее виски ладонями…
Перемкнуло вдруг.
Такая жадность нахлынула! Когда всего хочешь. Сразу. В этот же момент. И отступить, ослабить, дать “задний” хоть немного — не хватает выдержки. Силы воли в этом — нет. Ноль полный.
Впился в ее рот, прикусывал губы. Без силы.
Не пытался причинить ей боль. Просто жар этот в голове горел, выжигал разум. Да и Зажигалочка так ему в ответ в губы впилась, что полыхнуло еще сильнее.
Только звонок прибытия на первый этаж и спас их от нарушения морали в общественном месте.
Потому как, по ходу, ему стало без разницы. Да и Таня, вот вообще, не ломалась. Свое с него брала с такой же алчностью, как и он на нее кидался.
Нра-вит-ся.
Казак понял, что ему это — офигеть, как нравится. Она вся."
"И даже как-то немного жутковато стало, что ж будет дальше? Когда они к этому ее “десерту” перейдут? Может, все же, повернуть назад? Такое ощущение вдруг появилось, словно несется “лоб в лоб” по встречке. Адреналин пульс разгоняет под сотню. И не вильнет уже, вдруг, в последнюю секунду.
Попался на эту адреналиновую иглу. В лоб, так в лоб.
Как пришла эта мысль, так и пропала, канула в Лету.
А они едва оторваться друг от друга успели. Выскочили из лифта. Вот этот вот жар гнал. Горячечный. Лихорадка, прям.
Не то, чтоб тащил ее за собой. Просто Таня и сама ни на шаг не отставала. И смеялась, что характерно. Кураж вокруг нее просто в воздухе витал. Чувствовался. Казалось, пощупать можно. Бери, и загребай пригоршнями.
Но он, вместо этого, ее на себя то и дело дергал.
Не мог отпустить больше, чем на пару шагов, почему-то. И когда в машину помогал садиться, снова ко рту прижался.
Елки-палки! Вот, действительно, с какой-другой, доехал бы до первой лесопосадки, и затащил бы на заднее сиденье, просто и без затей, коль аж так уж припекло. Но вот это вот его дурное желание наизнанку вывернуться, показать себя “фильдеперсовым”, как Димка иногда говорил — с ней не давало так. Подгоняло. Давило.
И повез ее не абы куда.
