Хорошо, Виталия в тот момент не было. Таня еле добралась домой и до своей аптечки, наглоталась всего, что нашла от простуды и, ощутив хоть какое-то облегчение, вновь провалилась в сон. Да такой глубокий, от действия тех самых лекарств и усталости, видимо, что не услышала ни телефона, ни стука в дверь, как оказалось. Это потом Таня выяснила, что у нее, как назло, еще и какие-то контакты в дверном звонке перегорели, и он не работал. И о том, что Виталий в тот день не взял с собой ключи от ее квартиры.
В общем, за три-четыре часа, в которые она отсыпалась, он успел такой скандал закатить, разыскивая ее, что когда до нее все же дозвонились, разбудив-таки, Тане стало очень стыдно перед руководством и сотрудниками.
Она сама нашла Виталия, потребовала, чтобы он приехал, и наплевав на боль в горле, выставила ультиматум, чтобы в клинике он больше не появлялся. Хотя, это даже не ее требование было. Таню саму об этом настоятельно «попросили».
Виталий вспылил, конечно. Поначалу, казалось, вообще, не услышал ее требования.
Наорал за то, что Таня, в принципе, довела себя до такого состояния. Сразу начал пытаться ее чаем отпоить. Таня не отказывалась, конечно, но смотрела с обидой. Потому что такого прочухана, как от хозяев клиники из-за скандала Витали, она с детства не получала, кажется. Было и обидно, и неловко, и просто неприятно. Не девочка уже, да и вины Тани, вроде бы, в том, что простыла и отдыхала в заслуженный выходной — не было. А он психанул, и ее подставил на работе.
— И зачем ты это устроил? — хрипло поинтересовалась она, тем не менее, послушно отпивая облепихового чая.
Таблеток она уже наглоталась, теперь просто, для комфорта, чего-то хотелось.
— Нормально, да? Я тебя найти нигде не мог: телефон не берешь, в квартире тишина мертвая, я уже двери думал выносить, когда понял, что тебя и на работе нет. И все морозятся. Мне что, молчать? Да я с катушек слетел, когда вспомнил, что в прошлый раз было! И свою жену искал, между прочим… — возмущенно начал вычитывать ее.
— Да, куда я исчезнуть могу, любимый? — ехидно передернула она, отставив чашку. — Не утрируй, Виталь, — с сарказмом глянула в глаза, напомнив, как он ей отвечал на подобный вопрос Тани.
Казак скривился. Видно, вспомнил.
Встал, закурил, дернув форточку, чтобы проветривалось. Ее пледом укутал по уши. Но молчал.
— Тебе нервничать можно, да, Виталь? Ты — имеешь право все знать и быть в курсе моих дел и передвижений.
